Эпоха мёртвых. Начало

Степаныч всегда имел репутацию мужика шибко хозяйственного, даже жлобоватого, и рассчитывать на то, что он бросит нечто своё кровное, не приходилось. Лучше было проверить, не забыл ли Лёха трос, потому что волочения по грязной дороге теперь не избежать.

Пока Лёха застрелил ещё одного мертвяка, а Степаныч с семейством грузил сумки, я подошёл к Шмелю, который завёл машину.

— Откуда такую БМП надыбал? — спросил я, постучав по капоту.

Короткая, высоко сидящая машина, опирающаяся на асфальт мощными внедорожными колёсами, хоть была старой по типу, но выглядела новой.

— Не поверишь — иранская сборка, — ответил он.

 — Один человечек к нам через Армению и Грузию затащил. Специально для рейдов. Загнали к нам, мы почти всё сделали. Только багажник наверх не встает, пластик не держит. А хозяин возьми да и улети вчера в Ереван, я его только по телефону застал. Я подумал-подумал, да и прихватил себе. Ему уже не надо. А всё лучше «Нивы», если куда в глушь и грязь.

— А под капотом что? — поинтересовался я.

— То, что надо — четыре и два литра, со слабым наддувом, — гордо сказал Шмель, хлопнув толстой ладонью по спортивному рулю.

 — Если турбина и накроется, то ничего страшного. Вечный двигун, миллион без капиталки ходит.

Ну, это я и без него знаю. Машина мне, кстати, напоминала самого Мишку. Мишка очень коренаст, хоть и невысок, изрядно мордат, с маленькими глазками, расположившимися близко к носу. Первый разряд по самбо у него, между прочим. И силён он немало. И машина точно такая же.

— Всё, по машинам! — скомандовал я, увидев, как Степаныч уселся за руль. — А то доболтаемся.

И уже через минуту мы выехали со двора, чуть не сбив бредущего по тротуару мертвяка, с ног до головы залитого ещё не запёкшейся кровью.

21 марта, среда, утро

Утром этого дня Бурко проснулся рано. Не спалось. Вылез из-под одеяла, потянулся, огляделся. Без жены спальня выглядела пустой и неуютной, это всё же было её место. Все комнаты в их доме делились на «её комнаты», «его комнаты» и «детские комнаты». В каждой из таких комнат влияние кого-то из семьи было сильнее, чем остальных. И теперь, когда в спальне Людмилы не было, Бурко стало немного грустно.

Жену он любил. Любил искренне, нежно, никогда ей не изменял и даже не помышлял об этом.

Она платила ему такой же искренней привязанностью, которая делала его жизнь осмысленной лишь тогда, когда он проводил время с ней. Она даже во всех деловых поездках его сопровождала, и сейчас, оставшись без неё, он чувствовал, словно он здесь не весь.

Уже одевшись, сегодня в нечто военно-полевое: берцы, военные брюки «хаки» и свитер с тканевыми вставками, с кобурой на поясе, — причёсанный, умытый, слегка благоухающий одеколоном, он спустился на первый этаж, который был отведён под спальни для бойцов, караулку и штаб.