Эра негодяев

Во-первых, он и стажировался при Таманце на эту работу, а, во-вторых, больше и некого. Сейчас людей отправлять туда чревато, есть опасность засветки.

— Ну вот, пусть Горец заберет две трубы и отправляется с Богом бить врага. Ещё одна пусковая установка у него в Триесте должна быть, то есть три пуска он вполне в состоянии организовать; тем более — люди у него есть, и люди, судя по всему, толковые. В наличии даже евреи… Хм, странные дела ныне творятся на земле… А в Будапеште пусть сербские студенты тоже постреляют немного, устроят небольшой такой, можно сказать, локальный, конец света. Мадьяры его вполне заслужили…

Прости меня за те письма, что я писала тебе последние три года. Не спрашивай

меня ни о чем, просто — прости, и не держи на меня зла. Мне очень плохо без тебя,

и всегда было плохо. Я очень надеялась, что со временем это чувство исчезнет, и

у меня в жизни снова будет все красиво и безоблачно. Я ошибалась. Я всегда, все

эти годы любила тебя, и думаю, что буду любить до самой смерти. Очень жаль,

что у нас с тобой нет будущего — но я все равно храню все, что связано с тобой,

в самой глубине своего сердца. Может быть, ты когда-нибудь сможешь приехать

в Берлин, и мы сможем погулять по Темпельгофу, как когда-то по парку Горького.

Я просто хочу, чтобы ты знал, что мое сердце все равно принадлежит тебе, и

больше никто на этой земле не имеет в нем места. Еще раз прошу тебя -

прости меня, и вспоминай меня иногда добрым словом.

Берлин, 8 апреля 1997 года.

Если бы не это, последнее, письмо — он бы, может быть, задвинул бы всю эту эпистолярию куда-нибудь поглубже в шкаф, постарался забыть о существовании Герды Кригер и начал бы как-нибудь настраивать свою личную жизнь. Если бы не это, последнее, письмо, пришедшее в начале мая позапрошлого года…

Через три месяца исполнится ровно семь лет, как мы расстались. С ума сойти! А кажется — еще вчера мы гуляли по парку Горького, и шальные запахи наступающей весны кружили нам головы…. Семь лет! Если бы все можно было изменить… Ты была бы преподавателем немецкого в инязе, или, может быть, работала бы в каком-нибудь туристическом агентстве… Я терзал бы студентов датами войн и реформаций — приглашал же меня профессор Оржеховский в аспирантуру…. У нас уже было бы двое детей, мальчик и девочка — старшему бы уже было бы лет шесть, мы бы его готовили в школу…. Все могло бы быть сейчас у нас с тобой по-другому. Если бы не мое малодушие тогда, на вокзале…

В это утро в баре 'Honfoglalas', что располагался напротив квартиры Одиссея, народу было крайне негусто.