Эра негодяев

Нет у людей ни возможностей, ни сил что-то изменить — а смотри ж ты, бузят; стало быть, желание еще не пропало за Россию постоять. А у нас и возможности, и средства, и силы есть — так что ж, будем сидеть, как крысы?

— Никак нет. Сидеть не приучены. А и рыпаться стоило бы поосторожней, без лишней помпы.

Генерал чуть улыбнулся, махнул рукой.

— Ну, ты еще меня конспирации поучи. Знаешь, как я из Южного-то Йемена уходил? Когда тамошние верховоды меж собой резню учудили и страну свою прохлопали?

— Ворожейкин что-то рассказывал…

— Ворожейкин меня принял на борт сторожевика уже в Массауа, как говориться, на том берегу. Самого интересного он не видел. А бёг я, друг любезный Дмитрий Евгеньевич, в парандже и хиджабе, как самая что ни на есть правоверная мусульманка. И бёг я одиннадцать дён, ровнехонько. Адъютант мой, из местных, Хаджеф, изображал из себя брата, везущего сестренку в жены шейху на север; мое дело было — молчать в тряпочку и изо всех сил сестренкой этой всем встречным-поперечным казаться. Как ты думаешь, что бы было, если бы хоть один из них подозрение выказал?

— Думаю, сегодняшнюю нашу операцию планировал бы другой генерал.

— Вот-вот. А мои бы косточки белели бы сейчас в знойной Аравии. А раз не белеют — стало быть, в конспирации я чуток понимаю.

Ты мне вот что скажи. Одиссея — если мы изберем этот вариант — как будем использовать? 'Стрела-два' на водопроводные трубы что-то не больно похожа…

— Втемную — не будем. Но и всей правды не расскажем. Только в части, его касающейся. Но врать не станем. И о последствиях — которые, в случае провала, могут для него наступить — проинформируем.

— Это верно. Это правильно. Ежели человек идет на особо тяжкое — считай, на пожизненное — значит, должен знать, за что он муку эту, буде выпадет ему херовая карта, будет испытывать. Так ему и скажи — дескать, дружище, не неволим, но если решишь помочь братьям нашим единокровным — знай, что срок тебе за эти железяки добрые прокуроры отвесят по полной. И Родины ты своей ты уже никогда не увидишь.

— Зачем же так трагически? Вы же знаете, мы своих не бросаем…

— Знаю. Но только тогда проникнется он этим делом до самых печенок, до упора. И действовать будет так, как на войне — без допусков. Мы, конечно, его вытащим, но пущай он действует так, как если бы был один-одинешенек на всем белом свете, а против него — весь мир бы ополчился. — Генерал взглянул на часы, досадливо поморщился: — Ладно, заболтался я с тобой — дела стоят. Пойдем потихоньку в контору; а через недельку ты мне подробный расклад — что, как, зачем и почему — предоставь. И к началу ноября будь готов двигать на запад, повидаться с нашим бродягой. Это ведь ты его привлек?

— Я. В восемьдесят шестом.