Эра негодяев

А в девяносто шестом попросил продать через его магазин всякие свои вещи — Боже мой, да какие у него тогда были вещи? Хлам какой-то! — и на вырученные деньги собрался в паломничество какое-то уйти… Бр-р-р! Тогда он дал Юрке что-то из собственного кармана — долларов сто пятьдесят, кажется — и так и не понял, зачем тому куда-то переться в поисках какого-то Пути праведных… Что ж, истина — она едина для всех, а вот правда — она у каждого своя…

За окном — мерзость ноября, холод, слякоть, грязь по тротуарам; выходить не хочется. Всё равно придётся выбираться — что-то прикупить пожрать; деньги катастрофически кончаются, с мяса пришлось перейти на тушёнку и кур, очень скоро придётся жрать голые макароны; мд-а-а, перспектива не из блестящих. Умереть, что ли? От какой-нибудь таинственной болезни, чтобы уснул — и на небеса… Хотя какие небеса с его биографией? Уж скорее в ад, к чертям на прожарку. Как тот фильм назывался, о еврейских страданиях в войну? 'Ночь и туман', кажись… Вот и у него сейчас перед глазами — ночь и туман; просвета нет, а главное — не предвидится. О спасении души, что ли, время подумать? Нет, по церквям он не ходок — пущай Юрка за весь их курс отдувается!

И тут в дверь позвонили. Он удивлённо посмотрел на звонок, как будто тот решил немного пожить самостоятельной жизнью — во всяком случае, никого из знакомых он сегодня не ждёт. Странно…

Интересно, кто бы это мог быть? Сегодня праздник, день Октябрьской революции — наверное, соседка, старушка — божий одуванчик, решила поздравить со столь знаменательным событием. Только ей, пожалуй, и есть дело до соседа-анахорета; дело житейское, старушке тоже охота хоть с кем-нибудь поболтать. А тут такой праздник, годовщина революции! Мда-а, начудили тогда мужики в семнадцатом… До сих пор икается.

Он встал, не торопясь, подошел к входной двери, и, не заглядывая в глазок — к чему? — открыл дверь. И застыл, словно пораженный громом.

— Здорово, отшельник! Вижу, что рад. Гостей принимаешь? — на пороге стоял капитан (ТОГДА капитан; нонче, небось, уже полковник) Левченко — собственной персоной! Ни хера себе день взятия Бастилии парижскими коммунарами!

— Ну, что стоишь столбом? Гостей, спрашиваю, принимаешь? Или уже окончательно решил впасть в спячку? — Капитан (или полковник?) решительно его отодвинул, вошел в квартиру и закрыл дверь.

— Что случилось, Дмитрий Евгеньевич? — Хотя что тут спрашивать? Появление шефа лично в его каморке могло обозначать лишь одно — произошло нечто экстраординарное, нечто такое, что потребовало 'явления Христа народу', сиречь — прибытия заместителя начальника Службы непосредственно пред светлые очи исполнителя. Нечто вроде конца света, короче.