Эра негодяев

Я не понимаю, почему ты смеешься!'

Они долго, до озноба, до головокружения целовались — ведь была весна… Пся крев, а ведь нежная, трепетная Герди была тысячу раз права! Она видела его слепоту, его бездумную восторженность — теперь он понимает, как ей это было тяжело. Ведь она, в отличие от него, знала…

Он не сказал ей 'останься' в тот июньский вечер, на перроне минского вокзала — во многом именно из-за почти невидной, микроскопической трещинки, что пробежала в их отношениях после того разговора; а ведь она оказалась права! Он, как упертый баран, пытался доказывать ей свою правоту — он, до макушки погруженный тогда в дурман 'новой жизни', не воспринимавший ни единого слова, которое бы смогло его отрезвить. Он рисовал ей сияющие перспективы своей коммерческой деятельности, величественные замки благополучия и богатства, расписывал грядущую шикарную и беззаботную жизнь — а она смотрела на него, как опытный, матерый, видавший виды и тёртый жизнью сержант смотрит на обритого наголо зеленого новобранца в необмятом обмундировании, заявившего свои неоспоримые права на маршальский жезл, в доказательство серьезности своих намерений предъявившего пустой ранец… Господи, каким дураком он тогда был!

Герди, милая Герди! Где ты сейчас?

Правда, в Париже — как там, 'увидеть Париж и умереть', идея фикс всей российской образованщины? — он все же побывал — уже на закате своей быстротечной коммерческой карьеры; причем по-богатому, вместе с женой, которая, в отличие от шибко умной Герды Кригер, всецело разделяла его тогдашние жизненные воззрения и приоритеты. Никчемная, пустая 'интеллектуалка', возомнившая себя невесть кем… Он посмел променять Герди — милую, нежную, всепонимающую Герди — на этот склад банальностей! Опять же, поделом вору и мука — когда жена предала его, легко и небрежно, почти походя — он этому нисколько не удивился. Женщины любят победителей… А он не смог стать победителем в тех крысиных бегах, что назывались 'коммерцией по-русски' — не хватило, наверное, какого-то специального хватательного гена в его наборе ДНК. И стал аутсайдером — неудачником, если по-простому. Лузером, как сейчас стало модно говорить.

Горько всё это сейчас вспоминать, горько и обидно… Но вспомнить надо — хотя бы для того, чтобы разобраться, кто он сейчас на этом свете.

Что он делает в этом забытом Богом городке? Живет. Или доживает? В общем, существует — как растение; нет, хуже, чем растение — у того хоть есть цель существования, любое растение размножается; ему же не удалось даже это….