Фея из комиссионки

Ольга Николаевна встрепенулась:

– Нет! Он как раз убийца! Я же предупреждала! Дочь – инвалид! Сто раз продумай свое поведение, чтобы сердце ей не разбить! А он что, сволочь, сделал? Что сделал, гад! Она же…

Ольга Николаевна так кричала, что привлекла внимание Лоры и не заметила, что сонная дочь подъехала сзади и уставилась на непрошеных гостей удивлёнными глазами. Девушка была чрезвычайно бледна, под глазами лежали темные тени. Она смотрела только на безжизненное тело, обвисшее на чужих руках.

– Жить будет, – успокоила ее Яна. – Это он с горя пытался умертвить себя алкоголем. Могу я поговорить с тобой?

– Да, конечно. Мама, пропусти.

– Иди одна, а вы ждите на улице. Одни беды от вас…

Яна молча прошла вслед за Лорой в ее мастерскую. Там все было в беспорядке, и отнюдь не творческом. Кругом валялись какие-то наброски, рисунки, кисти, лоскуты ткани…

Лора глухо произнесла:

– Будешь уговаривать простить? Я уже всё для себя решила.

– Ты о чем? Хотя, врать не буду, я знаю всю вашу историю. Мне всё рассказал один убивающий себя водкой парень, по собственной дурости оставшийся без любимой, а потом и без работы. Вот такое неудачное стечение обстоятельств. Я бы тоже не простила. Я на стороне женщин. Решать им – прощать или нет. Решила – нет! Правильно! Так и держись, добей его! – сказала ей Яна.

Лора с удивлением взглянула на нее.

– Я по другому делу, – пояснила Цветкова. – Вопрос жизни и смерти. Помнишь, я тебе свёрточек передала у морга и попросила сохранить в холодильнике?

– А… ты за этим, – несколько разочарованно протянула Лора. – Яна, я, честное слово, всё сделала, как ты просила.

– И что? – похолодела Цветкова.

– Я вчера заглянула в холодильник, а там ничего. Ну, то есть всё вымыто, блестит. Я расстроилась, спросила у мамы, она сказала, что увидела непонятный свёрток, и выкинула.

– В ведро? – с надеждой спросила Яна.

– Ведро вынесли, и мусор уже вывезли. У нас рано вывозят. А мама мусор никогда на ночь не оставляет. У нее пунктик такой. Даже если не совсем полное ведро или пакет, всё равно. Чтобы ангелы ночью приносили хорошие сны в хорошо пахнущий дом. Так она мне поясняла в детстве. А что? В свёртке что-то серьезное было?

– Уже не важно. Даже если Арнольд в тюрьму сядет, ему уже всё равно. Не сопьётся хотя бы…

– Яна, объясни! Что случилось? Что там было? При чем тут Арнольд? Почему он пьяный, кто эти люди?

– Не надо тебе это знать. Это лишнее. Прости, Лора, я очень спешу.

Яна быстро вышла из мастерской к своим мужчинам.

– Поехали, больше тут нечего делать.

– Счастливо! – бросила им вслед Ольга Николаевна. – Гости дорогие! Семь футов под килем!

– Странная женщина, – пробубнил под нос Виталий Николаевич, заталкивая Елизарыча в лифт. – Хлопала глазищами, как сыч.