Гребень Маты Хари

Кобра угрожающе раскачивалась на хвосте, и раздвоенный язык скользнул из ее рта, и темные узкие глаза смотрели прямо в глаза жертвы…

На храм обрушилась оглушительная тишина, в которой был ясно слышен шорох падающего древесного листа.

И тут рядом с Маргаритой появилась та смуглая девочка, которая привела ее в этот храм.

Маргарита знала на этом языке всего несколько слов, которыми обходилась на рынке, поэтому она не поняла, чего хочет девочка. Та повторила свои слова, сопроводив их красноречивым жестом – она взбила свои густые курчавые волосы и вставила в них пятерню, как головной гребень.

А кобра все качалась, как смертоносный маятник, и капюшон ее угрожающе раздувался.

И тут Маргарита поняла ее. Хотя в этом не было никакого смысла, но девочка была так настойчива…

Маргарита сунула руку в карман передника и нащупала там черепаховый гребень, с которым почти никогда не расставалась. Она вынула гребень и показала его девочке.

Та закивала и снова повторила свой жест – вставила в волосы растопыренные пальцы, словно гребень.

Она почувствовала в корнях волос знакомое покалывание. Удивительная энергия наполнила тело Маргариты. Казалось, по ее венам вместо крови побежало жидкое пламя. Наэлектризованные волосы буйным облаком поднялись вокруг головы, глаза засияли живым огнем страсти.

Ее тело словно лишилось веса, казалось, еще немного, и она взлетит к своду храма.

И тут же мир вокруг нее удивительным образом изменился, преобразился.

Краски стали еще ярче, чем прежде. Тропическое солнце, проникавшее сквозь ветви деревьев и кровлю храма, залило все вокруг расплавленным золотом.

Воздух наполнился радостным птичьим пением, соткавшимся в победную и торжествующую мелодию. Буйная тропическая зелень заполыхала изумрудным огнем, руины храма словно сами собой восстановились, рубцы и проломы, оставленные на нем безжалостным, всепобеждающим временем, заросли, как зарастают раны на теле человека или дикого зверя, только гораздо быстрее, каменная резьба на его стенах ожила.

Фантастические создания, изображенные на этих стенах, задвигались, они слились в удивительном, первобытном, вечном, как сама жизнь, танце, в танце, который соединял любовь и ненависть, жизнь и смерть.

И тело Маргариты само задвигалось в таком же танце, оно переняло движения у древних каменных изваяний, у высеченных на стенах фантастических зверей и божеств. Она сбросила сковывавшую движения, лишающую свободы европейскую одежду и танцевала обнаженной, каждой клеткой своего смуглого тела впитывая наполняющую храм жизненную силу.