Гребень Маты Хари

 – Что случилось?

– Там… там… – Трясущейся рукой она указывала на полку. На полке между сахарницей без крышки, на которой были нарисованы пастушки с овечками, и обычной медной туркой для кофе россыпью валялись конфеты. Те самые, вчерашние шоколадные конфеты, которые приносит старухе какая-то Лиза.

Вазочки не было. Все ясно, ее спер Витька.

– Да когда же он успел? – ахнула я. – Сами говорили, что он с утра из своей комнаты не выходит.

Старуха не отвечала, на лице у нее было самое настоящее страдание. Я усадила ее на диван и обмахнула газетой. Маргарита Романовна вздохнула и прижала руки к сердцу. Из глаз ее потекли слезы. Они текли и текли, как будто кран открыли.

– Любимый человек… – всхлипывала она, – единственная память… больше ничего не осталось…

Я даже удивилась, потому что никогда такого от нее не ожидала. По ее же собственным рассказам, этих любимых у нее было множество, а вазочка, в общем-то, и не такая уж дорогая. К тому же Витька перетаскал у нее много всяких мелочей, а тут такое горе.

Маргарита Романовна все плакала, мне стало ее ужасно жалко. Поначалу я дико на нее злилась за глупость, потом за то, что мне в квартире стало находиться невозможно, а теперь вот пожалела. В самом деле, бабуля ведь хотела как лучше, для племянника старалась. И кто же знал-то, что он раньше помрет…

Я обняла старуху и погладила по голове, как маленькую. Так мы посидели немного, и тут в тишине квартиры мои уши уловили посторонние звуки. Сначала легкий скрип двери, потом крадущиеся шаги. Вот кто-то споткнулся о выбоину на паркете, что возле старухиной двери, и еле слышно чертыхнулся.

Я аккуратно прислонила старушенцию к спинке дивана и сорвалась с места.

– Куда ты, Маша? – слабым голосом спросила Маргарита, но я поднесла палец к губам и подкралась к двери, приоткрыв ее на малюсенькую щелочку.

Так и есть, две согнутые фигуры в полутьме ползли к входной двери. Ясно, идут вазочку толкнуть за любую цену, лишь бы хватило на дозу. На две дозы. Потом уколются или таблеток наедятся, потом проспятся – и все по новой, начнут по мелочи у старухи тырить.

А когда-нибудь они окончательно озвереют от ломки и прикончат бабку. Потом, конечно, сядут, потому как мозгов у них нет и давно они у полиции на примете, и я наконец смогу остаться в этой квартире в относительном покое. О чем я, собственно, и мечтаю – зажить наконец самостоятельно и спокойно.

Да, но только не таким способом. Не такой ценой.

Я рванула дверь на себя и выскочила в коридор. Эти двое уже приближались к входной двери.

– Витя, постой-ка… – сказала я вроде бы ласково.

– Чего тебе? – Он повернулся, и при свете из комнаты я увидела у него на щеке замечательный свежий синяк. Ясно, на кулак налетел.