Гридень 6. Собиратель земель

Но пусть меня кто-то поправит! Нет таких? Значит могу и дальше рассказывать, как я имел жену императора… Стоп, понесло меня в мыслях. Я же, на самом деле, с женой императора это…того…

— А я смелость уважаю! — рассмеялся Ростислав. — А ты до глупости смел. Что ж, поешь за моим столом, выпей из моих кувшинов. А после и поговорим.

— Постой, великий князь! — со своего места за большим столом встал Нифорнт и направился ко мне.

В руках у псевдосвященника был лист бумаги. И я понял, что мне сейчас должны предъявить. Не устрашился, а возрадовался наличию бумаги у Нифонта. Пошла вода горячая! Начали действовать мои люди, Спиридон не подвел.

— Ты знаешь, что это? — не подходя до меня шагов пять, став так, чтобы оставаться равноудаленным от стола и от меня, потряхивая бумагой, спросил Нифонт.

— Бумага выделки моей ремесленной общины, — спокойным голосом отвечал я.

— А что написано тут, знаешь ли? — последовал второй закономерный вопрос.

— Почем мне знать? Я продал князю Андрею ранее пять тысяч листов бумаги, чернила и перья. Но я не мог приставлять своих людей следить, что пишется на листах княжьих! — с недоумением отвечал я.

После пережитых эмоциональных качелей, мне отчего-то было легко сыграть почти любую эмоцию.

— Так кто народ боломутит? — воскликнул Ростислав.

Это хорошо. Фокус внимания сейчас смещается на другую проблему, а неприятная для всех ситуация, связанная со склонениями меня к поклонам, будет усердно забываться. Уверен, что, будь у меня не более тысячи воинов, церемониться никто не стал бы. На колени бы поставили. Пусть мертвым, ибо живым не дался бы, но поставили. А еще у меня есть и воины и много сюрпризов, о которых здешняя шантропа не знает, но о которой может догадываться. Силу признают не только в этом времени, она всегда, во всех мирах призвана регулировать человеческие отношения и поступки.

— Не твое? Может быть, — сказал лжеархиепископ.

— Владыко, что до челяди какой дело? У меня нынче войско сильное, за мной права наследства. Усмирю, хоть бы всех сожгу, — хорохорился князь.

— Может и так, но больше мира и созидания хочу, как христианин истинный. А ты садись, отрок, поснедайза княжеским столом, — сказал Нифонт.

И вновь мне четко говорят о том статусе, в котором воспринимаюсь в этом обществе. Назвать отроком мужа, женатого и с ребенком, — оскорбление. Не упомянуть то, что я воевода серьезнейшей организации — унижение. Однако, нужно быть полным отморозком, чтобы цепляться за эти слова и начинать качать права, особенно после того, как только что был на пороге смерти. После спрошу, со сторицей спрашивать стану.

Я присел за стол. Не особо богатый пир у того, кто называет себя «великим князем».