Игрушка императора

А цветочки в вазе жалко, уже увядать начали…

— Сострадательная моя, я могу их оживить, — вдруг предложил мой супруг.

И вот тогда я подняла голову и посмотрела на кесаря. Он улыбался. Не ласково, нет, это была не та улыбка, от которой в страхе замирали все вокруг, потому как наш бессмертный никогда не позволял себе такую эмоцию, как гнев, — высшим проявлением его ярости была улыбка… ласковая. А вот сейчас он улыбался очень нежно.

— Смотри, — приказал кесарь, и я повернулась к окну.

Не было сияния… не было никакой дрожи земли… и даже звуковых эффектов не наблюдалось… Но цветы ожили! Упавшие лепестки вернулись к соцветиям, поникшие головки выпрямились, зелень приобрела более яркий оттенок!

Не веря собственным глазам, подошла к вазе, прикоснулась к цветам… И очень ярко вспыхнуло воспоминание: дед, высокий и светловолосый, с такими непроницаемо черными и в то же время очень добрыми глазами… мертвая маленькая птичка, мои детские слезы… «Смотри, Кат, сейчас птичка полетит».

И дедушка накрыл ее рукой, а едва отнял ладонь, пташка поднялась, встрепенулась и вылетела в окно… Спустя всего несколько дней дед погиб… как мне тогда сказали — на охоте.

И несмотря на то что в этот миг мне так хотелось вновь приказать себе не думать, я приняла иное решение! Сопоставим факты, Катриона! Перед моим внутренним взором проносились воспоминания… детали… Дом совета, слуга, вода… Меня отравили, в этом сомнений не было! Но чем?! В Прайде не имелось ни единого правителя, который не опасался быть отравленным, и потому, едва нас отнимали от груди кормилицы или матери, тут уж кому как повезет, нам начинали давать яд. В мизерных дозах, понемногу, но шли годы, и вырабатывалась защита организма практически от любого пищевого яда.

Максимум, что должно было случиться со мной, — это отравление со рвотой и сопутствующими расстройствами. Жестокое, с последствиями, но отравление. А меня даже не затошнило! Сухость, горечь, обморок… А дальше излишне поспешное явление кесаря… И да, укус перед его появлением нестерпимо болел.

— Задумчивая моя, — попытался отвлечь кесарь, — ты сделала неверные выводы.

Я сжала цветы руками, ощущая, как впиваются в кожу шипы… Боль в ладонях — и вслед за ней резкая боль в шее!

Думай, Катриона, думай! Что было дальше? А дальше был шенге! Я вспомнила крик кесаря: «Джашг!»

И мозаика сложилась!

— Вы ранее не обладали силой жизни, — глухим, каким-то совсем не свойственным мне голосом произнесла я.

 — Теперь обладаете!

Одернула руки и тут же сжала в кулаки. Да, истина очевидна. Меня отравил кесарь! Чтобы обрести новую грань и так весьма могучей силы!

— Что ж, я восхищаюсь вашей целеустремленностью, мой император!

Вот и все, что я смогла произнести.