Исцеление любовью

– Рэнсом… – Она попыталась сесть. – Что ты делаешь?..

Он коснулся языком укромного местечка между ее ног.

– О-о… – Она вновь откинулась на постель. – О-о!

На вкус она оказалась удивительно сладкой. Сладкой, розовой, мускусной…

«Иззи, Иззи… моя Иззи».

Его возбужденное естество судорожно пульсировало под тканью брюк. Не переставая работать языком, он расстегнул брюки и сжал в кулаке горячую твердую плоть. Бесстыдно и непристойно. Да, он выплеснет свое желание прямо здесь, на полу, лаская ее, – ну и что? Это желание вызвала она. Это она превратила его в задыхающееся от страсти животное, которому нет дела до условностей и приличий. Ей по душе его простота и грубость. Она сама так сказала.

Вздрагивающая Иззи извивалась на постели.

– Рэнсом!.. Рэнсом, ты уверен, что это?..

Он поднял голову лишь затем, чтобы коротко ответить: «Да».

И он возобновил ласки ее самого чувствительного местечка, ловя каждый ее вздох и стараясь, чтобы вздохи звучали чаще.

С трудом выговорив его имя, она вцепилась ему в волосы, придвигая его ближе. Каждое прикосновение ее рук было для него блаженством.

Он с новым пылом принялся дразнить языком ее складки, потом вернулся к набухшему бутону и вобрал его в рот, обводя языком.

Содрогнувшись, она застонала, выгнулась на постели, забилась в его руках.

«Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Только для меня, и больше ни для кого».

Кульминация уже приближалась, и он просунул язык в нее, желая оказаться в ней хоть как-нибудь. Завладеть ею. Ее мышцы сжались, охватывая его. Умоляя о большем.

Он поспешил вернуться на постель, угнездиться между ее раздвинутых ног. Его твердая горячая плоть коснулась мягких, истекающих соком складок. Еще несколько секунд – и он проникнет в нее.

Но тогда обратного пути у них уже не будет.

Он уткнулся головой в ее плечо и тяжело вздохнул.

– Рэнсом… – Иззи приподнялась на локте. – Что такое? Что-то не так?

– Не знаю, – ответил он. – Это тебе решать.

Иззи уставилась на него взглядом, затуманенным после невыносимо прекрасного наслаждения. Не может быть, чтобы он передумал. Острие его восставшего копья касалось ее бедра и было твердым, разгоряченным и нетерпеливо подрагивающим.

– Я достаточно выпил, чтобы считать, что более блестящей мысли мне никогда не приходило в голову, – объяснил он. – Но если ты считаешь иначе, я еще способен остановиться.

Иззи, которая, в отличие от него, не была пьяна, прекрасно понимала, что их нынешнее занятие не назовешь благоразумным. И все-таки не видела в нем ничего преступного. Это была не просто похоть, которую можно испытывать к кому угодно. Они понимали друг друга. Она почти отдалась ему, и он был внимателен к ней. Пусть он и умалчивал об этом, но его поступки говорили сами за себя.