Исцеление любовью

 – Ну, вообще-то они похожи, но «горностай» звучит благороднее.

Прижимая Белоснежку к себе одной рукой, а другой почесывая ей брюшко, Иззи отнесла ее к саквояжу и открыла дверцу шарообразной клетки, сделанной из мелкой позолоченной сетки.

– Вот так… – прошептала она. – Ну, будь умницей.

Пес зарычал на Белоснежку. В ответ она приподняла губу, обнажив острые, как иголки, зубы.

– Будь умницей, – повторила Иззи, на этот раз строже, и повернулась к герцогу: – Ваша светлость, позвольте мне осмотреть вашу рану.

Иззи невозмутимо взяла его за запястье и осмотрела палец.

– К сожалению, крови слишком много. Надо смыть ее. И как можно скорее. Пожалуй, нам стоило бы… ой!

Не слушая ее, герцог схватил со стола графин с виски и щедро плеснул янтарной жидкостью прямо на кровоточащую рану.

Иззи вздрогнула, как от боли, увидев это.

Герцог и глазом не моргнул.

Она вынула из кармана чистый носовой платок.

– Разрешите мне взглянуть…

Осторожно промокая рану, она изучала кисть его руки. Крупная, сильная. Сплошь в мелких порезах и ожогах – и свежих, и уже заживающих. На среднем пальце он носил золотое кольцо с печаткой. На печатке рельефно выделялся герб. Видимо, герцогам свойственно любить все большое.

– Рана все еще кровоточит, – заметила Иззи. – Наверное, бинтов у вас нет?

– Тогда придется прижать ее, пока кровь не остановится. Позвольте мне. Я знаю, как это делается. – Она обернула его палец носовым платком и крепко сдавила в руках. – Вот так. А теперь подождем минуту-другую.

– Я сам подержу. – Он высвободил руку и придавил к пальцу платок.

Так началась самая долгая и томительная минута в жизни Иззи.

В прошлом ей не раз случалось влюбляться безответно. Но обычно голову ей кружили задумчивые ученые в твиде или поэты со смоляными кудрями и скорбным взором.

Герцог Ротбери ничем не походил на мужчин, по которым Иззи вздыхала раньше. Он был жестким, непреклонным и не тратил времени на чтение, даже пока был зрячим. Мало того, между ними завязался имущественный спор и герцог недвусмысленно пригрозил выставить Иззи вон в холодную нортумберлендскую ночь.

Но, несмотря ни на что, ее охватил сильный трепет.

Он стоял так близко. И был таким рослым. И властным.

Все женственное, что было в ней, взволновалось в преддверии испытания. Наверное, так чувствуют себя скалолазы, стоя у подножия величественной, увенчанной снежной шапкой горы: возможность покорить эту вершину приводит их в восторг, связанная с восхождением опасность внушает трепет. От слабости слегка подкашиваются колени.

– Белоснежка… – усмехнулся герцог, прислонившись к краю стола. – Вам следовало бы назвать ее Пиявкой. Кому вообще могло прийти в голову завести ручного хорька?

– И кто же это дарит хорьков?

– Один из поклонников моего отца.