Юнкер

А вроде только моргнул…

Молодой растущий организм честно справился со всеми ночными приключениями и даже притащился обратно через тайное окно на кухне вовремя. В смысле — не только до побудки, но даже до того, как начало светать. И все же полутора часов сна было слишком мало — и природа стремилась взять свое. Умывание, зарядка и даже завтрак дались относительно легко, но уже на первом же классе начались проблемы. Я бессовестно вырубался чуть ли не на глазах у Мамы и Папы, и Богдану с Чингачгуком приходилось чуть ли не поддерживать меня под руки. От пары нарядов вне очереди меня спасло только чудо.

И вот я кое-как дожил до обеда.

— Твою же ж… — простонал я, поднимая со стола выпавшую из пальцев вилку. — И долго я так?

— Минут десять. — Богдан хихикнул и крутанулся на лавке, чтобы посмотреть куда-то мне за спину. — Силы зла уже решили, что наш славный командир смертельно ранен. У-у-у, лыбятся, гады…

Я тоже кое-как оглянулся, и тут же наткнулся взглядом на Куракинскую свиту. Родственник заговорщика-генерала сидел в окружении примерно дюжины прихлебателей и вместо того, чтобы уделять должное обеду, изображал презабавнейшую сцену: сначала картинно закрывал глаза, потом начинал клевать носом — а потом вдруг повалился вперед, едва на ткнувшись неуставной белобрысой челочкой в тарелку.

Актерские таланты его светлости оставляли желать лучшего, но публика с готовностью заржала.

Хорошо хоть пальцами не показывали.

Подобными подначками, впрочем, Куракин и ограничивался — с того самого дня, как первый курс как следует навалял его своре на лестнице. То ли все его угрозы на деле оказались пшиком, то ли кровавая месть еще только должна была свершиться — никаких серьезных стычек в училище больше не случалось.

Шакалы получили по носу и уползли в норы зализывать раны. Зато первокурсники воспряли, а «благородные подпоручики» принялись насаждать истинные традиции славной пехотной школы с утроенной силой. До присяги оставалось всего недели полторы, и цук понемногу достигал каких-то поистине космических масштабов — но более не выходил за рамки дозволенного.

Я и сам не заметил, как успел стать чуть ли не для всего училища то ли предводителем незримого и неназываемого сопротивления Куракинскому бардаку, то ли чем-то вроде знамени.

Похоже, местной братии не хватало совсем немного, чтобы как следует взяться за зарвавшихся однокашников, а я оказался подходящей кандидатурой. Умение орудовать кулаками надежно защищало меня от бытовых неприятностей, а от всех остальных прикрывал титул и авторитет рода. Разумеется, о моем происхождении уже знали все…

Но само по себе это почти ничего не меняло. Мама и Папа уж точно не спустил бы, вздумай я наводить в училище свои порядки… но юнкера неплохо справлялись и сами.