Юнкер

Похоже, «красный» юнкер в каком-то смысле совершал форменное социальное самоубийство, разом превращаясь в изгоя не только на три года училища, но и на всю оставшуюся армейскую жизнь.

— Хорошо… — проговорил я. — А тебе-то самому оно зачем?

— Мне — незачем. — Здоровяк басовито рассмеялся. — Оно тебе надо, молодой. Если хочешь по уставу жить — дело твое. Или можешь к другому дядьке попроситься. После того, как ты с Богданом его сиятельство князя Куракина отлупил, тебе из наших никто не откажет.

Вот тебе и раз. Еще один князь нарисовался — и с тем я уже успел поцапаться в первый же день. Так и до дуэли недалеко.

— Так что если решишь песни петь или ерундой всякой маяться — милости прошу, — проговорил здоровяк. — А я тебя настоящему делу научить могу. Такому, что на занятиях и не покажут другой раз… В общем, сам решай. Уговаривать не буду.

И спрашивать второй раз — как Подольский Артема — видимо, тоже.

С одной стороны, не очень-то хотелось по своей воле вписываться в этот самый пехотный цук. Но с другой… Нет, других сторон было определенно больше. Вряд ли Багратион хотел бы, чтобы «его человек» во Владимирском училище превратился в «красного» изгоя. И еще меньше этого хотел я сам. Да и сам потенциальный покровитель вовсе не выглядел тем, кто станет без повода измываться над сугубцем.

Ну что, Горчаков… доверимся чуйке?

— Понял тебя, — проговорил я. — Так как тебя хоть звать-то…дядька?

— Иваном Сечиным. — Здоровяк едва заметно улыбнулся. — Если лично. А в обществе благородных офицеров — господин подпоручик.

Я на всякий случай огляделся по сторонам. Суета в дортуаре улеглась, и все стихло. Похоже, ночной сон — равно как и подготовка к нему — здесь считался чем-то чуть ли не священным. До отбоя оставался примерно час, но всякий цук уже прекратился. Юнкера — и сугубцы, и «благородные обер-офицеры» занимались каждый своими делами. Примерно половина читали книги, кто-то возился с одеждой. Молча — только Подольский едва слышно отчитывал Богдана, задремавшего на незастеленной койке.

Воспитание сугубца уже началось.

— Так точно, господин подпоручик, — произнеся. — Какие будут… пожелания?

Произнести слово «приказ» я себя так и не заставил.

— Пожелание у меня только одно. — Иван махнул рукой. — Ложитесь спать, молодой. Подъем завтра в шесть утра.

Против такой воли «дядьки» я, разумеется, ничего не имел.

— Юнкер-р-ра! Подъе-е-е-ем!

Рев дежурного офицера — не ротного, кого-то рангом пониже — мгновенно прогнал сон. Тот самый, который я видел уже много раз. Ставший привычным и уже не приносившим поганые ощущения — вроде слипшихся глаз, мокрого лба и чугунной головы… почти. Я бы, пожалуй, предпочел подремать еще полчаса или час — конечно же, если бы у меня кто-то спрашивал.