Хочу твоим первым

Я разрешаю ему целовать себя так, как ему хочется и понимаю вдруг, что сама так хочу его целовать.

Неужели это то самое, о чем предупреждали меня родители и сестра? Когда теряешь голову настолько, что ни о чем другом просто думать не можешь.

Он напирает, а я подчиняюсь. Уже не так боясь, как вначале. Получаю несказанное удовольствие от этого напора, наслаждаюсь каждой секундой нашей близости.

Кайфую от каждого вздоха, прикосновения, стона. Мечтаю о продолжении, о бесконечности, о чем-то большем.

- Безобразие! Прямо на улице!

Сразу следом за недовольным возгласом какой-то женщины раздается пронзительный собачий лай.

Я дергаюсь, словно от пощечины.

Гордей отстраняется, но лишь слегка и крепко перехватывает мои запястья.

- Завидует, - говорит он мне усмехнувшись, - не паникуй.

А потом тянет меня мимо открывшей рот женщины, куда-то вглубь аллеи, подальше от фонарей.

И там он снова заключает меня в объятия и опять целует.

- Гордей, проводи, пожалуйста, домой, - прошу я, вконец измученная, как морально, так и физически.

Движения мои рваные, губы горят.

- У нас еще есть полчаса.

- Я не собираюсь целоваться с тобой еще полчаса.

Он подталкивает меня к очередному дереву, сам нависает сверху.

Меня пошатывает, словно я пьяная.

- Первый? Я первый, кто целует тебя? Арин, скажи…

Одну руку он облокачивает о ствол чуть выше моей головы, пальцем второй проводит по моей щеке.

- Сам же понимаешь, наверное.

- Хочу это услышать.

Я прикрываю глаза, дышу. Потом снова открываю и перевожу взгляд на Гордея.

- Я…не целовалась до тебя ни с кем.

Едва отвечаю, как он улыбается и снова приникает губами к моим губам.

- С ума по тебе схожу, - шепчет в перерывах между поцелуями, - засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе.

Я снова разрешаю ему исследовать мой рот и даже так смелею, что пробую поцеловать его в ответ. Чувствую, как от моих несмелых попыток по телу Гордея проносится настоящая дрожь.

Он не скрывает того, как ему приятна моя инициатива. А мне…вдруг хочется забыть обо всех чужих запретах и предостережениях. Потому что целоваться с ним это так здорово, сладко-запретно. Пугающе-волнующе. Волнительно, приятно.

О боже, не знаю, о чем я думаю, когда позволяю ему все это, но только мы все целуемся и целуемся.

В моменты я срываюсь от него, но он догоняет, и мы опять утопаем в объятиях и запахе друг друга.

Когда мы, наконец, достигаем подъезда, я полностью обессилена и не могу воспроизвести в голове ни одной связной мысли. Гордей доводит меня до двери, прислоняет к стене, потому что ноги по-прежнему держат плохо, и сам поправляет мою прическу.

Мои губы горят огнем, а в теле слабость такая, что сложно пошевелить и пальцем.

Он тоже рвано дышит. Взгляд тяжелый, затуманенный. Губы слегка припухли, как, должно быть, и мои.

- Спокойной ночи, Бельчонок.