Холодный человек

Завтра… Всё завтра!

Очутившись дома, Вера наскоро перекусила, потом улеглась на диван, закуталась в плед, но телевизор включать не стала. Тьма обступала ее со всех сторон. И тьма эта в последнее время стала для нее привычной и удобной. Не хотелось включать электричество, даже торшер, который создавал подлинный уют. А ведь раньше Вера, придя вечером домой, зажигала все осветительные приборы. Она задумалась, почему так происходит, и очень скоро нашла ответ. Мрак стал для нее привычным именно потому, что он привычен и для баронессы Амалии. Та не может существовать в иное время, кроме ночи. А поскольку она поселилась в Верином теле, то постепенно передает ей свои привычки. Вот уже она и есть стала совсем понемножку. Только кусочек булки да стакан молока. Даже любимый прежде кофе почти не употребляет. Так, может?.. Вера и сама испугалась пришедшей на ум мысли. Так, может, и не стоит избавляться от иной сущности, угнездившейся в ней? Она Вере как будто и не особенно мешает. Даже помогает. Взять хотя бы предстоящее замужество. А если Павел Борисович именно тот, кто ей нужен? Солидный, с положением… Станет депутатом, тогда они и вовсе в столицу переберутся. А если не Павел Борисович, то кто? Этот парень со странным именем? Он, конечно, весьма приятен, умеет доставить удовольствие, – Вера истомно потянулась, – но и только. И потом, кто мешает ей, выйдя замуж за Павла Борисовича, завести любовника? Да не одного. Все так делают. Нет, пожалуй, изгонять баронессу из собственного тела не стоит. Пускай живет. Пока…

Кладбищенская археология

и неожиданная находка

Однако следующим утром, когда появился Жюль Верн, наша героиня не стала сообщать ему о своих сомнениях. Она безропотно села на переднее сиденье, и они покатили вперед.

Если помнит читатель, Вера уже ездила на машине на кладбище вместе с покойным Сабуровым. И на этот раз она посчитала: прибудут они туда быстро, вот только до склепа топать далеко. Однако Жюль Верн использовал совсем другой путь.

Ехали довольно долго: вначале по шоссе, потом свернули на ответвление, тоже асфальтированное, только не такое оживленное, и наконец остановились возле большого дома, у которого уже стояло несколько автомобилей.

– Контора нашенская, – пояснил Жюль Верн. – Ты пока посиди, а я схожу на разведку.

Вера из окна машины принялась разглядывать окружающий пейзаж. Обстановка у кладбищенской конторы напоминала обстановку вокруг строительного управления средней руки. У стены, словно доминошные костяшки, стояли в ряд однотипные могильные надгробия из мраморной крошки, еще без надписей и цифр рождения и смерти; тут же громоздились некрашеные сегменты будущих оград. Среди этого кладбищенского ассортимента слонялись плохо выбритые личности с тоскливыми глазами.