Холодный человек

Но вот написанное… Оно-то каким образом сохранилось? Чернила почти не поблекли, не расплылись… А ведь бумага валялась под дождем и снегом. Нет, не верю!

– Чему не веришь? – спросила Вера.

– Что завещание все это время провалялось на земле. Возможно, оно находилось в гробу, и воры вытащили его вместе с награбленным добром, а приглядевшись повнимательнее, бросили за ненадобностью. Но даже в этом случае оно провалялось на земле долгие годы. И должно было бы давным-давно сгнить.

– Но ведь не сгнило же, – закончила мысль Вера. – Хотя грязи на нем было достаточно.

– Вот-вот. Все же я думаю, его подкинули.

– Духи? – предположила Вера.

– Какие там духи! Еще скажешь: баронесса. Но даже если предположить, что это так, то тоже одно с другим не вяжется. Ей совсем невыгодно подбрасывать нам вещь, дающую шанс в борьбе с ней.

– Что ты все: шанс да шанс? А если я вовсе не желаю сражаться?

– То есть как не желаешь?

– Да очень просто. Не хочу, и все!

– Но ведь совсем недавно ты мне толковала обратное?

– У девушек семь пятниц на неделе.

– Ничего себе! Зачем же мы полезли в этот склеп?

– Тебе разве было неинтересно?

– Интересно, конечно, но…

– Вот тебе и «но»! Ладно, давай вперед!

Когда они подъехали к тому месту, где оставили могильщиков, те расслабленно отдыхали на подстеленных ватниках. На их лицах сияли благостные улыбки. Хмурая женщина исчезла, зато рядом с могильщиками валялась пустая бутылка и стояла вторая, опорожненная до половины. Могила была не докопана. Жюль Верн принялся ругаться с подчиненными, а Вера сидела в машине и бессмысленно таращилась на происходящее. Ей вдруг стали совершенно безразличны и Павел Борисович, и этот вот парень, и мертвая баронесса, которая то ли существует, то ли нет.

Тусклый день медленно дотлевал. На Сорочинск наплывал густой беспросветный мрак.

Битва при «Пирамидах»

и новые откровения Амалии

Жюль Верн отвез Веру, некоторое время постоял возле ее подъезда, раздумывая, что делать дальше. Домой идти не хотелось, и он решил вначале поужинать, а потом отправиться в музей. Прежде всего его интересовали находки, сделанные в склепе. При беглом изучении ничего особенного они собой не представляли, однако Жюль Верн хотел взглянуть на них попристальнее. Первое впечатление обычно обманчиво. Иной раз кажется, обнаружил шедевр, а приглядишься: фальшак, подделка, в лучшем случае – новодел. А бывает, в груде хлама блеснет «алмаз». В этом-то и заключается главный кайф.

Жюль Верн загнал «десятку» во внутренний дворик музея, потом подхватил пластиковый мешок, открыл входную дверь и поднялся на второй этаж особнячка, где у него имелось нечто вроде лаборатории. Он сел за покрытый прозрачным пластиком стол, включил мощную настольную лампу и стал раскладывать свои находки.