Кодекс Императора III

Китай до сих пор относится к нам только как к друзьям, хотя сейчас положение наших империй стало прямо противоположным: мы слабы, а они сильны. Но в Китае добро не забывают.

Ведь если бы еще и Китайская империя решила вступить в войну против моей страны, то было бы не просто тяжело, пришлось бы полностью менять концепцию действий. С северянами, персами и греками все обстоит гораздо проще, а вот Китай — гораздо сильнее и опаснее. Поэтому я безмерно рад, что наша дружба сохраняется, и что историю помнят с обеих сторон.

Обо всем этом я размышлял, пока летел на своем частном самолете на важные переговоры в Чебоксары — небольшой город рядом с Казанью.

Алина сидит рядом, смотрит на меня и широко улыбается.

— Что такое? — спрашиваю я у нее.

Напрягает, когда на тебя так смотрят в течении долгого времени.

— Господин, я просто рада, что стану свидетельницей тех событий, что скоро наступят, — еще шире улыбается она. — Вы наконец начали действовать, а не просто следить за всеми.

— Поверь, я еще не начал, — усмехаюсь я. — Если начну по-настоящему, ты об этом узнаешь, не переживай.

— Но господин! Как же я узнаю? — восклицает она.

— Тогда в этом мире не останется спокойного места.

— Жду не дождусь этого дня, — мечтательно говорит она.

— А я надеюсь, что этот день никогда не наступит.

Пробуждение у графа Караулова вышло неоднозначным, и местами тяжелым. Голова раскалывалась, будто по ней стучали молотком.

Роман Евгеньевич разлепил веки, и перед глазами все поплыло. Потребовалось несколько минут, чтобы прийти в чувство.

И тогда он с ужасом осознал себя привязанным к стулу! К такому его жизнь точно не готовила.

Сейчас он, сильный Одаренный льда сидит и не может выбраться, хотя веревки были самые обычные, на них не было никакой артефакторной защиты. Просто ему сказали: «Дернешься — пожалеешь», и Караулов понимал, что это было сказано на полном серьезе.

Но больше его настораживали не слова неизвестных похитителей, а именно то, как его забрали. К Роману Евгеньевичу подошел неприметный мужчина, вежливо поздоровался и сообщил, что желает с ним поговорить. На что граф ответил, что у него нет времени на разговоры. Роман Евгеньевич хотел уйти, но тяжелая рука опустилась на его плечо, и мир вокруг затмила сплошная темнота. Она была чернее ночи. Он провалился в черноту, и через пару мгновений ощущения свободного падения сознание просто отключилось.

Роману Евгеньевичу было безумно интересно, что именно произошло, и кто настолько наглый, что решил таким образом похищать на улице целого графа?

Он сидел и анализировал произошедшее. Момент похищения плохо укладывался в голове. Окружившая Романа Евгеньевича темнота казалась липкой, холодной и мерзкой.