Красный монарх: Сталин и война

Верховный клал на стол незажженную трубку, что всегда было предвестником бури. Сталин начал раздраженно расспрашивать генералов. Его интересовало, могут ли они двигаться вперед. Жуков и Рокоссовский ответили, что солдатам необходим отдых. Сталин еще больше рассердился. Берия и Молотов, присутствовавшие при разговоре, осыпали военных упреками и угрозами. Сталин отправил генералов в расположенную в соседней комнате библиотеку. Там перепуганные Жуков и Рокоссовский принялись негромко обсуждать свое бедственное положение. Оба сходились во мнении, что совещание могло закончиться для них очень плохо.

– Я очень хорошо знаю, на что способен Берия, – мрачно прошептал Рокоссовский, отец которого был польским офицером. – Я уже успел побывать в его тюрьмах.

Через двадцать минут пришел Маленков. Неожиданно он заявил, что поддерживает генералов. Варшаву спасать не стоит.

Георгий Жуков подозревал, что Сталин устроил этот спектакль, чтобы создать себе алиби. Но советские войска действительно были измотаны тяжелыми непрерывными боями. Рокоссовский сказал западному журналисту:

– Восстание имело бы смысл только в том случае, если бы мы могли взять Варшаву.

Но это было невозможно ни на одном из этапов наступления. Нас отбросили.

Тем временем Черчилль и Рузвельт давили на своего союзника и требовали помочь полякам. Сталин холодно отвечал, что их взволнованные рассказы о восстании сильно приукрашены. Когда Красная армия вошла на территорию Польши, Венгрии и Румынии, для варшавских патриотов было уже слишком поздно.

Через семь дней после прекращения сопротивления Войска Польского Уинстон Черчилль приехал в Москву делить Восточную Европу.

Еще в 1942 году Сталин сказал Молотову, что вопрос о границах будет решаться силой. На кремлевской квартире Сталина британский премьер, в этот раз остановившийся в городе, предложил русским союзникам сомнительный документ. В нем интересы России и Великобритании в малых странах выражались в процентном отношении. Документы, хранящиеся в личном архиве Сталина, свидетельствуют, что Черчилль решил отплатить Рузвельту, который был заодно со Сталиным в Тегеране. Британец начал разговор с того, что «американцы, включая президента, будут шокированы разделением Европы на сферы влияния». В Румынии СССР, по мнению Черчилля, обладал 90 процентами, а Великобритания – 10. В Греции все наоборот: у британцев должно быть 90 процентов, а у русских 10. Сталин поставил в некоторых местах галочки.

– Может, чтобы не считаться циниками, нам следует отказаться от решения столь важных для миллионов людей вопросов с такой легкостью? – спросил Черчилль.

– Нет, оставьте, – ответил Сталин.

Документ оказался достаточно серьезным.