Кукушонок

Лола упала на землю.

Теперь они стояли над ней – били, пинали, плевали. Кричали не своими, отвратительными, рыкающими голосами.

Лола повернулась на бок и попыталась свернуться в позу эмбриона, чтобы защитить себя. Асфальт оказался холодным и шероховатым, как наждачная бумага, о которую с каждым ударом царапалось ее лицо.

Лола посмотрела вверх и в сторону. Мужчины завопили еще громче. Взгляд одного из них стал непроницаемо черным, и это тоже было ей знакомо. Сколько раз Лола ловила такие взгляды в баре… Иногда от тех, кто ей нравился. И кому, как ей казалось, нравилась она.

Ногой в пах. Следующим ударил тот, с хорошим, мальчишеским лицом. Так сильно, что у Лолы перехватило дыхание. Она пробовала закричать, но не смогла издать ни звука.

Голоса поднимались все выше и выше. Проходившие мимо люди ускоряли шаг, чтобы не задерживаться. Лола больше не слышала, что кричали мужчины. Удары сыпались сплошным потоком.

Перед глазами возникло лицо Пютте, когда она лежит в постели в ночной сорочке с лошадками. Лола уже смирилась с тем, что больше никогда не увидит дочь. У нее не осталось сил сопротивляться. Лола и так боролась слишком долго и думала, что живет в безопасности и счастлива.

Выходит, обманывала себя.

Она прижалась к холодному асфальту, вздрагивая при каждом ударе.

Откуда-то издалека раздался знакомый голос. Чудесный и такой громкий, что вознесся прямо к небу, и, должно быть, ангелы услышали его. Потому что удары прекратились. Когда он опустился на корточки и взял ее на руки, Лола заплакала от счастья.

– Я остановился покурить. Иначе так и ушел бы…

Голос Рольфа сорвался. Он баюкал ее на руках.

Лола с трудом обхватила его шею. Теперь она была в безопасности.

Зря он все-таки приплыл на этот остров. С возрастом и во многом благодаря Рите Мельберг все больше осознавал свои недостатки и совсем не был уверен, что что-то еще получится исправить. Он был тем, кем был, а перемены никогда не даются легко.

Должно быть, коллеги решили, что он отлынивает от работы. В другое время это могло быть правдой, но не сейчас. Он не мог играть со смертью, когда она дышала ему в затылок и угрожала отобрать самое дорогое. Вот почему Бертиль уединился здесь, в укромной расщелине за домами, и затаил дыхание. Откуда-то из другого мира доносились голоса и хлопанье дверей.

Коллеги из Уддевалы, которые прочесывали местность, посмотрели на Мельберга с удивлением. Он проигнорировал их взгляды. Только подвинулся немного, чтобы дать им возможность обыскать скалу.

Они ушли, что-то бормоча под нос. Ему было все равно, ничто больше не имело значения. Мельберг знал только, что стоит ему войти в один из этих домов и посмотреть смерти в глаза, как он сломается.

В общем, давно пора отплыть обратно, прочь с этого острова. Но конечности не слушались его.