Кукушонок

– О боже… Неужели нельзя уехать на пару дней без того, чтобы твой дом не превратился в пиццерию восьмидесятых?

– Прости, я должен был это предвидеть. – Патрик с виноватым видом расставлял тарелки. – Ты ела в поезде? Или разогреть мамину лазанью?

– Я очень голодна, – ответила Эрика, вдыхая запах расплавленного сыра.

Что там ни говори, а готовить Кристина умела.

– Тебе не за что извиняться, – продолжала она, разминая отекшие пальцы ног. – У тебя есть куда более важные дела. Дверцы действительно можно перекрасить, а стены снести. Это пустяки. Как продвигается расследование?

Патрик поставил на стол две тарелки с лазаньей и сел напротив Эрики.

Она в испуге выставила перед собой ладони:

– Нет, только не сегодня.

Патрик поднял бровь, но промолчал. Потом рассказал, что произошло за время ее отсутствия.

– То есть Рольф – отец Рикарда? – Эрика запихнула в рот большой кусок лазаньи и тут же схватилась за стакан с водой: – Не думала, что она такая горячая…

– Мне подуть на твою еду? – пошутил Патрик.

Эрика показала ему язык.

Она не ожидала, что так по нему соскучится. Столько лет жила в одиночестве, и это ее как будто устраивало… А теперь представить себе не могла жизни без Патрика.

– Интересно, знает ли об этом Хеннинг.

На этот раз она взяла совсем маленький кусочек, чтобы не повторять прошлой ошибки.

– Понятия не имею, – ответил Патрик.

Он замер, когда из детской наверху донеслись звуки. И опять расслабился, как только все стихло.

– Что у тебя с «Бланш»? – спросил Патрик. – Там, наверное, все кипит…

Эрика махнула рукой.

– Когда я была в «Бланш», там распространялись слухи о Петере и мальчиках, но статьи в «Афтонбладет» еще не были опубликованы. Так что я могу только представить себе этот хаос.

– Подумать только, в каком аду оказались Хеннинг и Элизабет! Смерть Петера и мальчиков, смерть Рольфа… И Рикард в качестве главного подозреваемого. А теперь дело их жизни журналисты поливают грязью.

– Все рухнуло за какую-нибудь пару дней, – кивнула Эрика.

Она впервые задумалась над этим. После субботнего торжества, подлинного триумфа, как в профессиональной, так и в личной жизни, Элизабет и Хеннинг оказались ввергнуты в кошмар, в котором пребывали и сейчас.

– Интересно, что теперь будет с премией? – продолжала рассуждать Эрика, прожевывая лазанью.

– В субботу прошел слух, будто Хеннингу присудили Нобелевскую премию по литературе. Интересно, как на это повлияют статьи в «Афтонбладет»? Мне кажется, теперь совсем не очевидно, что Хеннинг ее получит.

– Но ведь скандал не затронул его творчество? Такие вещи следует разделять.

Эрика отставила стакан с водой.

– В идеале – да. Но мне с трудом верится, чтобы Шведская академия придерживалась нейтралитета в этом вопросе.