Кукушонок

В номере ее приветствовала с большой черно-белой фотографии Грета Гарбо, и Эрика вот уже в который раз поразилась, насколько искусно старый паб был преобразован в отель в стиле ар-деко. Патрик предпочитал более современные интерьеры, с позолотой и большим количеством стекла, но, путешествуя в одиночку, Эрика могла выбирать отель по своему вкусу.

Заселившись в номер, она села на кровать и погрузилась в раздумья, как лучше спланировать недолгое пребывание в Стокгольме. Эрика обещала Кристине вернуться через два дня, поэтому нужно было действовать эффективно и не терять понапрасну время.

Эрика спросила Франка эсэмэской, как продвигается расследование в отношении Лолы, и получила немедленный ответ. У Франка была «зацепка», он предлагал встретиться за чашкой кофе в баре «Хаймаркет» в пять часов. Эрика широко улыбнулась. Машина запущена. Из писательского опыта она знала, что предварительный рапорт о расследовании – лучший старт для новой книги. Там должно быть все, что нужно, – имена, факты, сюжетные нити… Этот этап работы она любила больше всего. Следовать намеченному сюжету тоже приятное занятие, но больше всего Эрику увлекало, как на основе реальных фактов складываются общая картина и образы героев будущей книги.

Она подошла к окну. На площади Хёторгет, у ступеней Концертного зала, кипела торговля. Когда Эрика жила в Стокгольме, она любила ходить на блошиные рынки, но в будние дни и здесь продавались цветы, овощи и разные безделушки.

Она вернулась в постель. Предстояло назначить еще одну встречу. Рольф связан не только с Лолой, но и с клубом «Бланш». И Вивиан намекала, что там имеются свои секреты.

Эрика включила ноутбук и зашла на страницу клуба. Там все дышало таинственностью и элитарностью. Вся информация – намеки для тех, кто понимает. Но, увидев анонс очередного мероприятия, Эрика воспрянула духом. Ей не нужно связываться с издателем, она сама нашла путь в святая святых.

– Что происходит? Почему так внезапно прервали пресс-конференцию?

Паула вздрогнула, увидев в дверях мужчину лет тридцати с небольшим. Она узнала в нем одного из журналистов, вот только из какой газеты, не могла вспомнить.

– Маркус Реберг, «Афтонбладет».

Паула накрыла газетой бумаги на столе и на всякий случай свернула документ на мониторе.

– Мне нечего вам ответить. Я думала, вас попросили покинуть здание.

Резкий тон его, похоже, не смутил.

– Я был в туалете. Наверное, пропустил.

Паула смотрела на Маркуса Реберга так сердито, как только могла. Вечерние газеты не входили в число ее любимых, да и настроение было паршивое. Несмотря на ужасные новости о матери, Бертиль велел ей оставаться в отделении, а сам уплыл на Шелерё.