Куплю тебя за миллион

Я почему-то верю в слова этого ублюдка, верю в возможность того, что он может войти и ни одна дверь не станет помехой, ведь у него есть барское разрешение измываться надо мной.

Цепочка Дениса не остановит.

Я обвожу взглядом комнату в поисках подходящей мебели. Пожалуй, вон тот миленький комод на гнутых ножках сгодится. Скатываю ковёр и толкаю комод.

С виду такой маленький, но тяжеленный до ужаса. Дерево натуральное, не прессованный картон!

Ножки комода с трудом передвигаются по полу, оставляя ужасно глубокие борозды.

— Ещё немного… Ещё чу-у-у-у-точку… Последний бросок… Мы почти на финише! Соберись, тряпка! — подбадриваю себя, упираясь пятками в пол и толкая задом комод в сторону двери.

Кажется, готово! Осторожно пробую открыть дверь, она наталкивается на край комода. Хорошо, хоть какая-то преграда!

Пот с меня льётся градом. Я ещё не настолько хорошо чувствую себя после отравления, чтобы лихо справляться с передвижением мебели. Опускаюсь на пол, переводя дыхание.

Внезапно из-за двери слышится:

— Отойди в сторону, — звучит знакомый, хриплый голос.

Дверь распахивается. Ну, почти распахивается, ударившись о комод.

— Марианна, открой.

— Бекетов, это ты?!

— Не могу-у-у-у, — стону, ударившись лбом в колени. — Неужели нельзя было прийти на пять минут раньше? Я так старалась, что сил не осталось!

— Забаррикадировалась? — догадывается. — Ладно. Сиди. Я через окно войду. Только открой для меня двери балкона. Справишься без происшествий?!

— Очень на это надеюсь.

Я распахиваю балконную дверь и жду появления Бекетова. Он перебирается на балкон Бирюзовой спальни с балкона соседней. Наверняка у соседней комнаты тоже какое-то очень помпезное название.

Главное сейчас другое — мужчина, ворвавшийся вихрем, и мои мысли, устремившиеся галопом в его направлении.

— Привет, Глебушка.

Чёрт. Всё-таки не сдержалась.

Бекетов словно невзначай опускает правую руку на пряжку ремня, иронично выгибает светлую бровь.

— Напрашиваешься, Проблема?

— Всего полдня тебя не видел, а ты уже совсем распоясалась…

Наступаю в сторону мелкой.

— Надо бы тебя хорошенько…

На языке вертится матерное.

Неприличные и грязные мыслишки берут верх над разумом.

— Я тебя так сильно ждала! — выдыхает и сама делает шаг навстречу.

Такой крохотный, нерешительный шаг в мою сторону. Но этого хватает, чтобы захотеть большего и заключить её в жадно-грубые объятия.

Я на неё зол. Теперь ещё больше, чем прежде.

Потому что теперь всё, к чему я стремился, оказалось прохеренным.

Можно бросить на могилу своих стремлений большой венок с чёрной траурной лентой.

— Ой! — стонет, когда пальцы жадно мнут её попку.