Куплю тебя за миллион

— Пройдёмся! — припечатывает Яков Матвеевич.

Бекетов-старший цепляет меня под локоть. Он не спрашивает, хочу ли я прогуляться, просто ставит перед фактом и тащит с силой небольшого бульдозера, увлекая за собой. Отец Бекетова уводит меня с крыльца парадного входа, сворачивает на небольшую аллейку, разбитую перед клиникой.

Здесь очень тихо и спокойно. По обеим сторонам дорожки, мощеной цветной брусчаткой, стоят лавочки в обрамлении пышных кустарников. Взгляд приятно отдыхает на клумбах с цветами, а в отдалении даже слышно журчание фонтана.

— Здесь уединенно.

Разговору никто не помешает, — замечает Яков Матвеевич.

— Что дальше? Забьете меня тростью и бросите в кустарники, сказав, что так и было?! — спрашиваю напряженным голосом.

— Я не использую приемчики Глеба. Предпочитаю решать сложные дилеммы иначе.

— Деньгами? Шантажом?

— Я знаю много способов. О каком именно тебе рассказать подробнее?

Вынужденно подстраиваюсь под степенный шаг Якова Матвеевича. Размеренный стук трости, словно метроном, задаёт частоту. Кипучая тревога и злость во мне утихают.

Не думаю, что на меня так благотворно действует непосредственно сам Бекетов-старший.

Наверное, всё дело в аккуратных подстриженных кустарниках и в клумбах с жизнерадостными, ярко-оранжевыми и красными цветами, образующими ковёр с причудливым узором.

Отец Глеба мне не нравится. Ни капли. Он вызывает у меня стойкую неприязнь. Я вынужденно парирую, и мысли занимает нашей беседой так плотно, даже панический, удушающий страх растворился без следа.

— У каждого поступка есть своя цена. У проступков, тем более, — говорит старик назидательно. — Чем быстрее ты это поймёшь, тем менее неосмотрительно ты станешь действовать в будущем.

Болтать, в том числе. Никогда не знаешь, в каких целях некто может использовать твои слова. Взвешивай тщательнее то, что собираешься сказать. Иначе не избежать трагических последствий…

— Говорите на основании своего бесценного жизненного опыта?

— Именно так. Тебе стоит прислушаться!

— Все советуют учиться на чужих граблях! Однако о цене проступков и ошибок я знаю, как никто другой. На собственном опыте!

— Сейчас ты говоришь о своём потерянном состоянии? — уточняет отец Бекетова.

— Наслышан, наслышан… — добавляет со смешком. — Тебя обул муженёк!

— Глеб предупреждал, что Леониду доверять не стоит. Но я не послушала совета, сделала наперекор. Оказалось, что лишь себе навредила…

— Исправить такую ошибку непросто! — как-то чересчур весело хмыкает Яков Матвеевич.

— Глеб говорил, что есть необратимые последствия. То, что нельзя изменить! — вздыхаю я. — Наверное, это будет шишка, наколоченная на всю оставшуюся жизнь!

— Ну да… Ну да… Дерьмового муженька ты себе выбрала.