Лайриэйль Лайвджой

Меня в жизни никто столько не трогал и не гладил, как она. Я имею в виду - из женщин. Даже когда я был моложе, и в меня играли часто.

Я тут с собой ничего не мог поделать – стоило ей до меня дотронуться, и я начинал плавиться, как шоколад на солнышке.

Меня всю жизнь учили, что любое внимание госпожи – это наслаждение. А уж такое…

Даже когда зад горит от оставленных флоггером полос и от вставленного по самые гланды, блин, анфаллоса с интересной смазочкой… а соски взрываются болью от снятых зажимов… если в этот момент погладить, где угодно… нежно так, ласково - я каждый раз от одного этого чуть не кончал.

Сам не знаю, как до сих пор не опозорился. Особенно в тот раз, когда госпожа Рий вышла, а моя… госпожа… сняв те самые зажимы, принялась ласкать именно там, где несколько секунд назад было почти нестерпимо больно…

Матерь! Сначала стало еще больнее, и я-таки опозорился – застонал чуть не в голос.

Ну никаких сил сдерживаться не было. Но потом…

Когда ослепительная боль постепенно стала гаснуть, и оказалось, что мое мокрое от слез лицо вытирает женская ладошка… а вторая продолжает… продолжает ласкать там, где эта проклятая боль постепенно сменяется чем-то другим…

Кажется, моей госпоже одинаково нравится как доводить наложника до почти невменяемого от боли состояния, так и жалеть его потом.

Ласкать, утешать. И награждать.

И вот ради этого «потом» можно потерпеть и «невменяемое состояние».

К боли я привык, еще когда учился, а вот к ласке… кто ж будет жалеть наложника?

Именно это каждый раз сносило мне мозг окончательно, заставляя не только рыдать от утешения громче, чем от боли, но и кончать так, что потом полсуток в себя приходишь.

Я быстро заметил, что госпоже нравится моя несдержанность в этот момент.

Нравится, как я льну к ее рукам, тянусь за любым прикосновением. Рыдаю, уткнувшись в ее ладони.

Ну я же не совсем дурак. Нравится госпоже? Значит, дам ей это по полной! И мне… и мне нравится, что хоть тут можно забыть обо всем и отдаться в ее руки без остатка.

Хрен разберет, каким местом я это чую, но понимаю, ощущаю каждой клеточкой – она меня в такой момент не оттолкнет. Не ударит - ни словом, ни рукой.

И мало того, что доведет до оргазма.

Успокоит. Даст возможность отдышаться, прийти в себя.

В ее руках. Под какие-то ласковые слова, которых я отродясь от женщин не слышал.

Поэтому, наверное, никак не мог потом точно вспомнить – как в тумане все. Матерь, ведь не восемнадцать уже, в двадцать пять в гареме наивных мальчиков не бывает! А ведусь, как малек на первую ласку.

Вообще, я быстро заметил разницу между наследницей дома Лайвджойев – это когда она рядом со старшими госпожами – и той, другой. Всего пару раз она играла в меня одна, без руководства сестер, но это было как земля и небо.