Лайриэйль Лайвджой

Но потом, когда меня в очередной раз загнули над кроватью… и когда соски, красные, стреляющие легкими искорками боли, терлись о покрывало… бл…ть, меня нереально накрыло, потому что ничего более возбуждающего я еще никогда не чувствовал.

Но это все х…ня по сравнению с тем, что стерва делает с моим мозгом. Я натурально превращаюсь в комнатного зверька. Перестаю быть человеком. Жмусь к хозяйским ногам, ревную… РЕВНУЮ, когда она отправляется трахать чьи-то чужие задницы, извожусь и маюсь, если она весь день не зовет, и это при том, что каждый раз душа уходит в пятки, стоит переступить порог ее комнаты.

Я перестаю быть собой, я теряю то, что делало меня Ши Йенсом Арчером, перспективным студентом, аристократом из обнищавшего, но старинного рода, веселым целеустремленным парнем, любимцем девчонок. Человеком. Мужчиной!!! Я растворяюсь в этом душном мире бесконечного траха и боли, и уже не могу отделить одно от другого. Я схожу с ума.

И что при этом пугает меня больше всего? То, что я до мокрых штанов, до зубовного скрежета боюсь, что надоем. Наскучу своей ведьме. Своей стерве, гадине, колдунье. «Госпоже».

Да, я боюсь, что другая «госпожа» не будет так носиться со мной и позволять «баловство». Да, я боюсь боли, боюсь, что меня сломают, или просто подложат вот так, как-нибудь, на вечеринке, под толпу мужиков или пьяных баб. Но больше всего я боюсь того, что любая следующая «госпожа» не будет ЕЮ. Рийнийолой. Рий. КАК меня угораздило влюбиться в невменяемую садистку-извращенку?!

Хотя, вру, конечно. Садистка. Извращенка. Но, бля, вменяемости как раз позавидовать можно. Вменяемости, расчетливости, умению манипулировать. Как она нас сделала с этой дракой! Как она меня уронила под ноги себе, чтобы я сам - САМ! - добровольно к этим ногам жался, ища защиты от еще более страшного монстра, ее сестрички-мясничихи.

Как она потом меня поимела! И как я сам просил, умолял об этом.

А еще она - так, между делом - выпотрошила меня. Выудила все о моем прошлом, о моих былых планах на жизнь, о том, что я люблю и не люблю. О моих страхах. Она меня выпила до донышка, как паучиха глупую муху, сдуру попавшую в эти сладкие липкие сети. Ей даже нравилось, что я, в отличие от той же белобрысой скотины, не просто кукла для траха, а человек с прошлым.

В котором было что-то еще, кроме гарема, плеток и анфаллосов.

Скотина по этому поводу исходит ядом. И я не могу не признать его правоту: даже экзотика рано или поздно надоедает, а образцового «раба» из меня не выйдет. И вот тогда лучше сразу сдохнуть.

Госпожа Зойлиойла ожидала меня в своей приемной комнате, на этот раз в кресле, за чашечкой утреннего тайшу. Палку она отставила подальше и милостиво позволила мне опуститься на колени на ковер у ее ног, а не на полу.