Лайриэйль Лайвджой

Медленно надеваю перчатку с когтями и провожу по груди мальчишки, пристально смотря ему в глаза… Страх так и плещется! Но ведь борется с собой, шельма такая! Собрал все силы и борется, изображая, что он просто весь в восторге от того, что я с ним делаю.

Нравятся мне такие зверьки - с ними играть весело. Не люблю, когда начинают паниковать в припадке.

Беру баночку с солью и втираю в красные тонкие полоски… Ийвейс дергается, сжимая зубы до скрежета, но глаза не закрывает… Молодчинка!

Языком слизываю соленую кровь, снизу вверх… И снова встречаюсь с ошалелым взглядом мальчишки.

Ну что ж, будем считать, что на сегодня я наигралась. Осталось поставить точку.

Я отвязываю зверька. Сначала ноги, потом руки.

Усаживаюсь на скамейку, нога за ногу и выжидающе смотрю. От того, как Ийвейс себя поведет, зависит, буду ли я постоянно играть в него, или он станет одним из многих молоденьких рабов, с которыми я развлекаюсь от случая к случаю.

Мальчишка опускается на колени и подползает ко мне. Замирает у моих ног.

- Благодари меня и проваливай, - объявляю я, и он с придыханием шепчет:

- Это все? - ехидно уточняю я.

- Спасибо, госпожа, что потратили на меня свое время… - будничная фраза, никакой оригинальности. Жаль…

Зверек чувствует мое разочарование и добавляет:

- Спасибо, что использовали меня… - снова стандартно… Скучно! В пору самой за инопланетником идти, вслед за Рий.

Мальчишка, закусив губу, смешно хмурит брови и смотрит на меня вопросительно-испуганно, похоже, всерьез переживая, что опять не угодил.

- Госпожа… Спасибо, что пожалели меня, - я с интересом замираю. Глазки у зверька бегают - почуял, что на верном пути, и думает, что говорить дальше.

- И подарили мне новые ощущения… - замер, ждет.

Ну для экспромта, да еще с учетом того, что соль с груди я так и не смыла, только слизала… Сойдет.

- Хорошо. Проваливай. Вечером вместе с Дийком придешь.

Небрежно произнесенная фраза, а столько счастья в карих глазах…

Пока я принимал душ, в голове кроме «Ептить!» больше ничего не было.

Мое отношение к мелкой было непривычно странным и противоречивым. Она женщина, а для Венги это равноценно синониму «Царь и Бог» одновременно.

Но я не видел в ней женщину… Точнее, я как раз видел в ней именно женщину!

Ептить, я еще помнил, как молодым павлином из далекого, покрытого какой-то странной дымкой прошлого, я ухаживал за ровесницами. Но она не была моей ровесницей… Я был старше нее на десять с лишним лет. Но это было неправильное ощущение.

Она была равным мне игроком на шахматном поле. И не надо совершать ошибку старших госпожей, наивно попавшихся под очарование ее невинной детской внешности.