Мафия

Два отъевшихся кота сладко дремали на подоконнике, развалившись под лучами солнца.

Игорь Андреевич повертел головой: детского плача вроде не слышно.

— Небось уже нет сил плакать, — негромко пояснил Иван Степанович. — Извелась вся, бедняжка…

— Была, — кивнул старик и крикнул в филенчатую дверь: — Серафима Игнатьевна, тут до тебя пришли!

Никто не откликнулся.

— Серафима Игнатьевна! — громко позвал помпрокурора.

— Откройте, пожалуйста!

И тут из глубины комнаты раздался детский плач. Действительно, ребенок, по-видимому, совсем обессилил. Слышались только лишь всхлипы. Дверь отворилась, и на пороге появилась коренастая пожилая, но еще крепкая женщина в шлепанцах, байковом халате, поверх которого была накинута вязаная кофта.

Выражение лица Серафимы Игнатьевны никак нельзя было назвать приветливым.

— Здравствуйте, — начал Игорь Андреевич. — Я помощник прокурора…

— Да хоть сам прокурор! — рявкнула старуха и хотела было закрыть дверь.

— Погодите! — взялся за ручку двери Чикуров. — Выслушайте, пожалуйста.

— Нечего мне тебя слушать! — потянула дверь на себя Серафима Игнатьевна.

Но Игорь Андреевич успел просунуть в оставшуюся щель ботинок. Почему он так сделал, объяснить не мог. Возможно, потому, что в тонком всхипывающем рыдании девочки почудилось что-то знакомое?..

— Там ребенок? — строго спросил Чикуров.

На какое-то мгновение старуха опешила и отошла в сторону. Воспользовавшись моментом, Чикуров шагнул в комнату.

На стуле, кушетке, столе сидело и лежало с десяток кошек.

Плач доносился из-за низенькой дверцы в стене.

— Чей ребенок? — спросил Игорь Андреевич.

— Не твоего ума дело! — попятилась старуха и стала спиной к чулану, давая понять, что не пропустит туда никого.

— Я спрашиваю!.. — начал терять самообладание Чикуров.

— Сердца у тебя нет!.. — стыдил соседку из-за его спины Валдаев.

— Внучатая племянница, — хмуро произнесла старуха. — Нашкодила, вот я ее и проучила…

— Ма-а-мочка, миленькая, — протянули из-за дверцы. — Домой хочу-у!..

Игоря Андреевича сорвало с места, как пружину: голос был явно знакомый.

— Прочь с дороги! — крикнул он вне себя от ярости.

Старуха в испуге метнулась в сторону. Чикуров рванул на себя ручку. Замок буквально с мясом выдрался из рамы, и дверь распахнулась.

В темном закутке, среди каких-то коробок, узлов, корзин, сжавшись в комочек, сидела… Лаура Дагурова. Лицо у нее опухло от слез. Плакать она уже не могла — только икала.

— Лаурочка! — кинулся к ней Игорь Андреевич. — Как ты здесь очутилась?! Почему?

Девочка, на миг замерев, вероятно не веря в свое избавление, протянула к нему руки. Игорь Андреевич подхватил ее, прижал к себе, стал гладить по голове.