Менталист. Эмансипация

— Я тоже, милый, я тоже… — всё, что я услышал перед тем, как снова погрузится в сон.

— Здравствуй Костенька! — в богато обставленный кабинет вошла статная женщина преклонных лет, голову её венчал пучок белоснежных волос, а на носу сидели очки в старой роговой оправе, очень подходящие владелице.

— Здравствуй Мария Захаровна. — глубоким, сильным голосом поприветствовал сидящий за столом широкоплечий мужчина с коротким ёжиком не менее седых волос.

— А ты не молодеешь. — хмыкнула женщина, садясь в кресло напротив.

— Почитай, восьмой десяток идёт. — изогнул бровь мужчина, его по обыкновению холодный тон изменился, будто застуженную зимней ночью печь наконец-то разожгли. — А ты всё такая же. Больше двадцати пяти и не дашь.

— И не надо. — махнула рукой гостья. — Ты мне вот что скажи Костенька, почему сына своего в ссылку отправил?

— Никуда я его не отправлял. Так, решил немного проучить наглеца. Совсем от рук отбился.

— Так в праве он, вот и отрывается напоследок.

— Вот его приключения за последний месяц. — князь протянул папку. — Глянь, что кровиночка наша делала.

Женщина взяла папку, откинулась в уютное кресло и чуть отвернулась от окна, так, чтобы свет с улицы падал на страницы отчётов личной службы безопасности рода Фонвизиных. Глаза её забегали, брови сошлись на переносице.

Время от времени Мария Захаровна громко хмыкала, хихикала, словно девчонка, но к концу документа посерьёзнела.

— Выкупил клуб! Представляешь! — добродушно громыхнул сидящий за столом хозяин. — Его попытались оттуда вышвырнуть, а он его купил. Подарил подруге из Алых Апартаментов свой спорт-кар. Кормит поит этих его щенков из первой сотни, Залуцкий там вообще хорошо пристроился. Расстрелял обойму в наследника Ананьевых, когда тот Светлану, его наречённую вывел в свет. Не знал ревнивец, что брат с сестрой они двоюродные. А эта егоза тоже хороша, стравила баранов, а сама не при делах.

— Но отсылать, перед Испытанием…

— Пусть одумается. — хозяин кабинета достал из ящика в столе сигару, на его ладони загорелся огонёк. Князь поднёс руку и аккуратно его держа в своей огромной лапище, словно хрупкую птичку, прикурил, пуская клубы дыма в потолок, и откидываясь в жалобно скрипнувшее кресло. — Мне надоели вечные отчёты от городовых, сам констебль у меня чуть ли не живёт уже. То ночные гонки, то наркотики, а как-то мы зашли в пиццерию на набережной, так он вовсе отказался есть, говорит еда для бедных. Ты Мария, видела его ещё совсем маленьким, сейчас поймёшь всю разницу.

— Он грустит по ней, совсем изводит себя, боюсь не выдержу его испытания. Что же он такого сделал, что так тебя расстроил?

— Постоянно мне Катерину поминает, говорит предаю её. — князь горько хмыкнул, смотря в сторону. — Не знает, как было-то.

— И не узнает.