Моя до полуночи

– Но не там, – жалобно простонала она. Он не смог подавить улыбки.

– Особенно там. – Кэм провел пальцем по ее бедру и остановился в мягких завитках. – Я хочу изучить каждую частичку твоего тела, monisha. Лежи спокойно… Вот так… да, любовь моя, да…

Он опустился ниже, дрожа от возбуждения, провел губами по сомкнутым лепесткам, а потом, раздвинув их языком, нырнул внутрь…

Амелия лишь молча вздрагивала, крепко обхватив его ногами. Она беспомощно следовала за движениями его языка и ощущала его дыхание на своей влажной плоти.

Но она совершенно потеряла представление о том, что происходит, когда он просунул внутрь палец. Сладкая мука стала почти невыносимой, а Кэм терпеливо ждал, пока тихие стоны не превратились во всхлипывания.

Через какое-то время – минуту, час? – он подтянулся вверх и прижал Амелию к себе, а она начала судорожно расстегивать ему брюки. Повинуясь инстинкту, Амелия обвила ладонью его пульсирующую плоть, а потом стала гладить ее, пока Кэм рывком не отстранился от нее.

Лицо Амелии пылало, глаза были полуприкрыты.

– Если ты меня хочешь, – прошептал он, – скажи это на моем языке.

Амелия повернула голову и поцеловала его в плечо.

– Что я должна сказать?

Кэм пробормотал несколько слов и терпеливо ждал, пока Амелия их повторит, подсказывая, когда она запиналась. Все это время он опускался все ниже и все крепче прижимал ее к себе, а как только она произнесла последнее слово, толчком вошел в нее.

Амелия вздрогнула и вскрикнула от боли. Ее девственная плоть сомкнулась вокруг непрошеного вторжения, бедра приподнялись, словно она хотела сбросить его с себя. Но каждое ее движение приводило лишь к тому, что он погружался в нее все глубже. Пытаясь успокоить ее и ослабить боль, он гладил и целовал ее грудь. Постепенно она расслабилась и начала тихо стонать.

А Кэм уже не мог остановиться. Он забыл обо всем, кроме нестерпимого желания проникнуть глубоко в ее естество, чувствовать ее гладкие ноги и теплое дыхание у своих губ. И все время он повторял одно и то же слово. Mandis… mandis…

Почувствовав неминуемое приближение освобождения, Кэм мгновенно прекратил их близость и, уткнувшись своей горячей плотью ей в живот, со стоном зарылся разгоряченным лицом ей в волосы.

Ни одно чувство, которое он испытывал прежде, не шло ни в какое сравнение с тем, что он ощущал сейчас.

Наслаждение не оставляло его и тогда, когда прекратилось учащенное сердцебиение и он обрел способность думать. Ему стоило большого труда заставить себя лечь рядом с Амелией, потому что ему больше всего на свете хотелось чувствовать под собой ее тело.

Он вытер носовым платком живот Амелии, помог надеть халат, а потом занялся костром. Когда он вернулся к ней под одеяло, Амелия крепко спала. Он подтянул повыше одеяло, чтобы прикрыть ее плечи.