Моя месть. Шах, тебе мат!

Выдергиваю ладонь и, ничего не отвечая, иду, как тореадор, в сторону своего быка по имени Роман Зорин.

По дороге в моем мозге на реверсе крутиться всего одна мысль: «Сможет ли королева выстоять и не вернуться обратно к своему королю?!»

- Евгения Юрьевна, добрый день! Вас Яков Рубенович ждет.

Слушаю помощника Шаха и в очередной раз ловлю себя на мысли, что мужчины - люди с другой планеты.

Я не сказала Якову ни слова, а он напрягся, занервничал и спрятал голову под юбку своего помощника.

- Хорошо, Вероника. Минут через десять буду на месте. Разденусь и приду, - отвечаю спокойно, но сама про себя раздраженно хмыкаю.

Припарковав машину, поднимаюсь в свой кабинет. Снимаю верхнюю одежду, меняю сапожки на туфли.

При моем росте сто пятьдесят восемь, да еще и при изрядной худобе, без каблука я выгляжу как девочка-подросток.

Встав на шпильки, придирчиво смотрю на себя в зеркало. Все вроде очень даже ничего.

Лоб высокий гладкий. Губы пухленькие. Свои! Нос от природы аккуратный. Скулы высокие. Носогубка без возрастных изменений.

Глаза. Да, глаза подводят. Морщин еще нет.

Взрослый и изрядно уставший.

Смотрю в свои глаза в зеркальном отражении и вздыхаю: «Да, ладно, Жень! Чего пенять-то. Все же тридцать три - это не двадцать пять. Выглядишь, конечно, отлично. Но глаза, как зеркало души, выдают тебя с потрохами! Еще и профессия отпечаток накладывает…На Грейс Келли пока похожа. Только король Яков к этому уже привык…»

Вздохнув, убираю, выбившуюся белую прядь, в строгую гладкую прическу.

Осматриваю безупречно сидящий костюм цвета темно-синего ультрамарина.

Трогаю пальцами нитку мелкого белого жемчуга.

На губы наношу еле заметный блеск натурального тона.

Думаю, стоит ли капнуть в глаза коллагеновую слезу. Она, конечно, придаст блеск. Только взрослость все равно не уберет.

Пока осматриваю себя, набираю помощника Шаха, уточняю про документы.

Услышав отрицательный ответ, беру с собой только ежедневник.

Зайдя в приемную, сразу получаю комплимент от Вероники.

- Евгения, Вы - шикарны! Икона стиля!

Смущенно морщу лоб и дергаю бровью, показывая мимикой: «Не перегибай!»

- Ой, да ладно скромничать. Я всегда говорю правду. И Вы это знаете, - тут же тараторит тоном заговорщика Ника. - У Шаха такой крутой мэн! закачаешься! Молодой богатый альфач! Не мужик, а золотая статуэтка Оскара!

- Ника, ты здесь не для этого находишься, - осекаю помощника.

- Идите уже, скромница - Вы наша, - фыркает девушка. - Вас там заждались. Шеф дважды узнавал, на месте Вы или нет.

Последние слова помощницы поднимают во мне волну негодования.

Тут же возникает мысль с привкусом горечи: «А самому позвонить слабо! Хотя нет. Дело не в этом от слова совсем. Просто так Шаху придется наступить на свое самолюбие.