Мы играем в пистолеты

— И останешься на улице!

— Не останусь, — успокоила я её.

— Ну конечно! Ты же у нас умная и расчётливая! А все вокруг дураки.

— Мама, я знаю, что я делаю.

— Нет, ты не знаешь. Это всё Фая, она тебя с толку сбивает. Она четырёх мужей пережила, ты так же хочешь?

— Она думает, что всю жизнь будет сверкать, — ухмыльнувшись, проговорил отчим, входя в комнату. И на меня посмотрел. — Да, Никуля?

Я ему улыбнулась. Как могла пленительно. Мама стояла ко мне спиной, повернувшись к мужу, и я, воспользовавшись этим, закинула ногу на ногу, зная, что отчим внимательно за мной наблюдает.

Его глаза сверкнули, а я усмехнулась. Я его насквозь видела и всегда этим гордилась. Пофигист он — это да, но бабник отъявленный. А мама либо на самом деле этого не замечает, либо закрывает глаза на этот небольшой, по её мнению, недостаток мужа. И на меня он посматривал, с тех самых пор, как в моей жизни появился Славик, и сексуальность из меня через край попёрла. Он смотрел, я это замечала, но знала, что руки он никогда ко мне не протянет. Просто мне нравилось иногда его дразнить, когда мама этого не видела.

— И что, разведёшься и вернёшься в отчий дом? — Он закурил, потом оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что моей матери поблизости не видно.

— Вот ещё. Они мне квартиру купят.

Артамонов захохотал.

— Конечно. И как я не догадался?

— Думаешь, не раскручу?

Он на меня посмотрел. Сначала в лицо, потом взгляд опустился ниже и отчим хмыкнул.

— Ну, если постараешься.

— Я постараюсь, — пообещала я. — От тебя-то всё равно толка никакого. Хотя мог бы и помочь… приёмной дочери.

— О-о, это не ко мне. Сама разбирайся.

— Почему-то я так и подумала.

— А ты замуж выйди, — посоветовал он.

— Дай развестись для начала, — проворчала я.

— Непутёвая ты девка, Ника.

— Почему? Потому что хочу в жизни получше устроиться? Это плохо?

— Да нет. Потому что устроиться хочешь, а на всё остальное тебе наплевать.

После того разговора я сильно расстроилась и даже обиделась на отчима всерьёз, долго с ним после этого не разговаривала. Хотя, кроме меня моей обиды никто и не заметил, не так часто я с родственниками виделась, с Фаей и то чаще. Просто слова отчима меня на самом деле задели. Меня ведь и правда, почему-то считали непутёвой.

Красивой, но бессердечной, и в некотором смысле порочной. И никого не интересовало, что за всей моей уверенностью было не так уж много опыта, знания мои о жизни складывались в основном из теорий и уроков Фаи. Свекровь всем рассказывала, что я сыночку её изменяю, что до него я прыгала из постели в постель, как последняя проститутка, и Денечку её попросту соблазнила и окрутила. Спорить с ней было бесполезно, и я гордо отмалчивалась в ответ на её обвинения и упрёки, и, наверное, этим все слухи о себе подтверждала.