Наша игра

– Мусса, – проникновенно сказал Башка, – вы чего тут, охренели?

– А чего такое? Нехорошо говоришь, рафик.

– Жизнь, Муса, она круглая. И чтобы она не покатилась хрен знает куда, нужно равновесие. А это вот что? Вы собираетесь войной идти?

– Какой войной, рафик, у нас мир, старшие договорились.

– Вижу, какой мир. Ты контору открыл в ваххабитском рассаднике.

Муса залупал глазами.

– А где еще открывать? Не на постоялом дворе? У меня и в Нижнем есть контора. Но где товар держать? Он же дорогой.

– Смотри, Муса, жить тебе. Думаешь, если ты муслим, тебя это спасет? Да они первые тебе брюхо вскроют.

– Ладно, к делу. Блатные оборзели, на нас залупаются. Надо проучить.

– Я уберу несколько человек… из расходных, реальных авторитетов трогать не буду. Потом переговорим по условиям.

Муса поцокал языком.

– Опасно, рафик. Кровников себе на шею вешаешь.

– Переживу. Ты мне нужен как посредник и гарант для базара. Ты и твои эти головорезы.

– Сделаем… чего для друзей не сделаешь.

Башка пристально посмотрел.

– Раком не встанешь. Или встанешь?

– Ладно, проехали. Теперь и за стол можно…

Никита по кличке Штымп по понятиям относился к «стремящимся».

Катастрофа застала его на зоне, куда он зарулил, как и многие, по глупости. Не было денег, решили мужика какого-то подрезать, тот оказал сопротивление. Труп. Паровозом пустили Михася, но ему и заранее не обещанного соучастия хватило – шесть лет поднял. Отбывал на месте, в Нижегородской области, на путь исправления не встал, прибился к отрицаловке.

Катастрофа уберегла их в самые первые дни, а потом пришли вэвэшники, но какие-то странные вэвэшники. Их освободили, кума отдали им на разрыв очка. То-то поглумились… за все рассчитались.

Потом на трассе стопорнули тачку. Именно ему пришло в голову, что хозяев надо не убивать, а взять в рабство. Так и сделали.

Потом стопорнули еще тачку. Хозяин оказал сопротивление, его убили.

Постепенно в Нижнем устаканивались дела, город становился на воровской ход. К воровскому ходу примкнул и он – за него и подписку кинули, что он в колонии правильным пацаном был, отрицалой, и то, что он не стал убивать лохов, а в рабство их угнал, понравилось старшим. Потому как убивать любой дурак может, а вот сообразить, как деньги делаются, далеко не каждый. Его сначала поставили десятником, потом бригадиром. Он себя показал дельным пацаном, который не только монтировкой умеет размахивать да кости ломать, но и головой поработать может. В конце концов, если подкрышный люд передавить, – он уйдет, упадут поступления – а кому это надо? Он, наоборот, показал рост оборотов на своем участке – и ему, в конце концов, дали под контроль небольшой рынок и перевели в «основные».