Наша игра

– Ни грамма. В дороге – сухой закон.

– Конфликты в группе были?

– Совсем не было. Ничего такого.

– Хоть на доску почета заноси. Кто следующий по старшинству был?

– Саня был такой. У него не автомат был, а «Сайга-308», с ней так и шел. Он вроде военный или из ВВ.

– Они с Дьячковым цеплялись? Старшинство оспаривали?

– Интересно. Дербанили? На карман работали?

– Мне можешь не врать, Паша. Дьячков уже в розыске за хищения. Он на заводе левак дербанил. Тебя в этом деле точно нет.

– Я не видел, – вывернулся Паша.

Забродин задумчиво посмотрел на него, подперев ладонью подбородок.

– Что-то мне подсказывает, что ты мне фигню гонишь, Паша. Не бывает такого.

– Я правду говорю! – Паша попытался приподняться, рука надавила на плечо, заставляя сидеть. – Не пили они! И не левачили, по крайней мере я не видел…

– Удивительные дела… – повторил Забродин, – ну а жену ты себе как нашел? Только не ври, мы ведь и у других людей спросим.

Паша понял, что юлить бесполезно, кратко рассказал.

Забродин хлопнул в ладоши.

– Надо же! Прям Ромео и Джульетта, а?

За спиной сдержанно загыгыкали…

– То есть, получается, Дьячков крестный твой. Так?

– За какие такие услуги? Посторонний человек в конвое…

– Ты зря молчишь. Узнать все равно узнаем, но от твоей искренности, не скрою, многое зависит…

– Он… про вас спрашивал, – решился Паша.

– Откуда машина у вас такая…

Забродин потер подбородок.

– И правда. Откуда тебе знать. Но ты же ему что-то сказал?

– Ничего я ему не говорил. Сказал – в обязоне будешь, сделаешь, что попрошу.

Забродин покачал головой.

– Слепой, разъясни человеку, что значит – быть в обязоне.

– Дурак, – прогудел кто-то за спиной, – он теперь имеет право с тобой что угодно сделать. Скажет замочить кого-то – замочишь, скажет очко подставить – становись…

– Вот так вот, Паша, – подытожил Забродин, – теперь у тебя один интерес с нами. Если Дьячкова замочат – обязона у тебя ни перед кем не будет. А умно себя поведешь – может, и поднимешься еще.

Забродин показал на неприметную дверь за собой.

– Вон там раковина есть, иди, Паша, умойся. А то рожа у тебя как у зомбака семидневного. Слепой, помоги ему…

Вечером Паша сидел за столом в своем доме и пил водку.

Водки в доме хватало – снабженец как-никак, потому и доступ был по госцене. А хорошая, фабричная водка сейчас – большая ценность, на пристань люди с других мест приходят, на нее можно все что угодно поменять.

Но сейчас он употреблял водку в изначальном ее понимании – он ее пил. Стакан за стаканом, почти не пьянея, чтобы залить водкой оставшуюся в доме и душе пустоту.

Паша не был дураком и понимал – он жив только до тех пор, пока нужен Забродину. Даже того, что он видел, хватило понять – Забродин ходит под расстрельной статьей.