Неверный муж. Я тебя не прощу! (СИ0

— Вот болван! — шиплю, разорвав открытку пополам. — Непробиваемый идиот.

— Твой муж раскошелился? — уточняет Марат. — Нет. Не похоже. Кто?!

Боже, ну и ситуация!

Принесло же Вадима… В самый неподходящий момент.

И ничего же во мне не дрогнуло, не отозвалось на него, а теперь Марат выглядит дико взбудораженным, грозно сверкает глазами и дышит свирепо, готовый рвать на куски.

— Послушай, это ничего не значит. Я случайно встретила бывшего. Самого первого… Он решил рисануться, только и всего.

— Хорошо рисуется, — скупо замечает. — Любая такому рада.

— Может быть, и так. Любая другая, но не я. Этот человек давно в прошлом, пусть там и остается.

— Уверена? — сощуривается Марат.

— Да, — отвечаю, выдержав его пристальный, тяжелый взгляд.

— Поехали, — поднимается, бросив на стол крупную купюру. — Под охраной ходить будешь. Одну совсем нельзя никуда пускать. Сразу же… — бранится на родном языке, слышится это очень грозно.

По моему телу будто запустили сильнейшую вибрацию. Все внутри дрожит…

Марат бросает на меня горящий взгляд и вместо того, чтобы взять за руку, вдруг подхватывает под коленями и перебрасывает через плечо.

— Тише! — отвешивает шлепок по попе. — Кажется, по-другому не работает! Только так надо.

У выхода Марат останавливается возле корзины с цветами и обращается к администратору заведения, застывшему от удивления.

— Раздайте по розе всем желающим. Девушка не будет забирать цветы.

Быть перекинутой через широкое и каменное плечо не очень удобно, но крайне волнительно!

Мурашки так и бегут по моей коже.

Еще сильнее их бег становится, когда Марат, обойдя здание, направляется к внедорожнику, припаркованному сзади, и погружает меня на заднее сиденье, забираясь следом.

— Я в бешенстве, — заявляет он, надвигаясь, как мрачная, наэлектризованная туча.

Мне приходится сделать рывок навстречу и сделать единственное, что пришло мне в голову, — поцеловать Марата так горячо, как я только могла, а он… мгновенно подминает меня под себя и… кажется, не собирается на этом останавливаться, с треском задирая платье.

Горячие губы алчно впиваются в мой рот, требуя еще больше, от недостатка кислорода и глубоких сильных толчков языка перед глазами темнеет. Вот это ураган, страсть… Меня сминает и раскатывает похотью и жаждой Марата. Губы влажно ведут дорожку по подбородку, покусывая, и перебираются на шею, метя меня поцелуями-укусами.

— Марат! — вскрикиваю слабо.

— Чтобы все знали, чтобы каждая, млять, собака, чуяла, что у тебя есть… мужчина!

Я же что-то возразить хотела и думала, что стоит это сделать. Но пальцы живут собственной жизнью, опускаясь на пряжку мужского ремня.

Глубокий толчок его пальцев в разгоряченное лоно вызывает глубокий, громкий стон.