Неверный муж моей подруги

Яркое теплое лето — каникулы у бабушки, доедаешь свою кашу, засовываешь в карман бутерброд с сыром и уматываешь на целый день с такими же балбесами. На речку, в лес, в поля. На родник за рощей, в заброшенный пионерский лагерь в сосновом бору или на нашу «тайную поляну», где ближе к вечеру и съедаешь помятый бутерброд, пока в костре запекается картошка.

Когда школа закончилась, а на вопрос об отпуске начальство стало отвечать «в гробу отдохнешь», я стала любить весну. Сумасшедший взрыв чувств, пробуждение после зимнего оцепенения — в унисон с природой. У нее журчат ручьи — у тебя в голове бедлам, у нее повылазили из травы белые и фиолетовые крокусы и желтые одуванчики — и у тебя яркие платья, у нее орут ночами коты — и у тебя свидание за свиданием, вечеринки и танцы, наполняющие силами, которых хватает на всю рабочую неделю.

После тридцати, с появлением семьи и надежной работы, я полюбила спокойную тихую осень. Сентябрь-октябрь — золотые листья, мерный шум дождя, под который так сладко засыпать в обнимку с Игорем, завтраки на светлой кухне, когда все в сборе. И есть время и силы, чтобы приготовить мужу яичницу с беконом и жареными помидорами, Никите блинчики, Макару вафли, себе — овсянку с голубикой.

Разумеется, дети тут же обменялись едой, потому что успели передумать за то время, что я готовила, но я научилась относиться к этому философски. Лишь бы мою голубику не отнимали. Но они пока довольствовались бананами и шоколадной пастой.

— Игореш, я в воскресенье поеду с девчонками отвозить корм в приют, ты с разбойниками побудешь или няню вызывать? — поинтересовалась я у мужа, как обычно, уткнувшегося с утра в планшет.

— Угу, — невпопад ответил он, но тут же включился: — Кто вас повезет?

— Какой Андрей? — строго сдвинул брови, изображая ревнивого мавра. Даже планшет отложил. Макар с Никитой захихикали и во все глаза уставились на папу — что он еще отколет?

Я не могла не подыграть:

— Такой… Андрей. Высокий светловолосый богатырь!

— Мам, а разве богатырей зовут Андреями? — голосом «попалась, мамочка!» спросил Макар.

— Да, мам, богатырь это Алеша Попович! — добавил Никита.

— Или Добр-р-р-рыня Никитич! — не забыл козырнуть свежедобытой у логопеда четкой «р» Макар.

— Машкин муж, — уточнила я, пока дети не вспомнили, что бывают тридцать три богатыря и не стали выяснять, как их всех зовут. — Ты же отказался.

— Я не отказывался, — буркнул Игорь. — Отвезу. Его колымага опыть застрянет там.

— Спасибо, я рада. Даже если ты будешь делать это с таким лицом! — Просияла я, встала, чмокнула его в щеку и принялась собирать тарелки. — Разбойники, марш одеваться!

— С каким лицом? Опять вашей тухлятиной вся машина провоняет… — Игорь глянул на часы и начал уничтожать яичницу в ускоренном темпе.