Неверный муж моей подруги

В его низком голосе змеятся трещины хрипотцы. Они разбегаются в стороны, обнажая в разломах пылающий огонь.

— Поставил точку, да? — передразниваю его. — Три часа прощался, чуть кровать не сломал. Супружескую мою кровать — это твою совесть не смущало! Ты был просто животным, бешеным зверем, я тебя даже боялась. А потом ушел в душ — и вернулся уже человеком. Сказал, что теперь точно уходишь навсегда. Все так делают, да? Все приличные люди.

Я бы тоже замолчала, если бы могла.

Что на это ответить?

— А знаешь, что было потом? Думаешь, я закрыла за тобой дверь и пошла готовить ужин? Или созваниваться с бухгалером, чтобы обсудить налоги? Все же понятно — навсегда так навсегда! Встала, отряхнулась, забыла!

— Что было потом? — спрашивает он.

Неужели ему и правда интересно?

Внезапно я понимаю, что не хочу ему говорить.

Не хочу рассказывать, что было тем страшным вечером.

Как я собрала измятые простыни и спрятала в дальний ящик гардероба от домработницы. Чтобы иногда, когда больше никого нет дома, доставать их оттуда и вдыхать наш запах.

Как меня выламывало физической болью в мышцах, в костях, пока я курила первую за десять лет сигарету, которую стрельнула у соседа по этажу.

Как на следующий день я смотрела на телефон — в девять утра Герман всегда звонил мне из машины, каждое утро, просто чтобы сказать привет — и знала, что теперь он больше НИКОГДА не зазвонит.

У меня на него стояла особенная мелодия. Только на него.

Я ее поставила давно, когда еще не знала, как часто он будет мне звонить.

И потом, каждый раз, как я слышала ее на звонке, внутри меня что-то умирало от пронзительного горячего счастья — он все-таки со мной.

Теперь я знала — больше я ее не услышу.

— Потом ты снова сдался, слабак! — выплевываю я боль, обернутую в злость.

Я подскакиваю к креслу так быстро, что Герман не успевает среагировать.

Только отшатывается, когда я наклоняюсь к нему.

Говорю тихо и очень спокойно:

— И сейчас сдашься. Потому что я тебя не отпущу. Ни вообще, ни сейчас. Просто никуда не отпущу.

Упираюсь ладонями в его плечи, наклоняясь все ниже, вдыхая его запах — розмарина, холодного моря, мшистых камней. Запах, который будет преследовать меня даже в аду, куда я попаду за все, что сделала.

— В такие моменты… — говорит он медленно и прямо мне в губы, глядя в глаза пронзительным черным взглядом. — Я начинаю верить, что ты меня действительно любишь.

Тогда. А чего кольцо не носит?

Германа с момента нашего столкновения на открытии банка я видела еще несколько раз, когда поднималась на третий этаж, в администрацию ТРЦ.

Он постоянно был занят: что-то с кем-то обсуждал, листал толстые стопки бумаг, разговаривал по телефону, поэтому я даже не здоровалась. Он меня все равно не замечал.