Неверный муж моей подруги

Никак не получалось сформулировать, почему — нельзя. Почему — хочется, почему — он…

Он наклонился ко мне, положил ладонь на мою щеку и провел носом по скуле — не касаясь, но очень-очень близко.

— Твоя кожа пахнет мускатом, — сказал Герман, и каждое слово его дыхание вывело своим ритмом.

Кожа — к коже. Близко. Чтобы дыхание замерзало в безвременье нашего почти случившегося прикосновения.

А потом он отстранился.

Я вскинула глаза, запустила пальцы в его короткие жесткие волосы и сама качнулась вперед, почти успев дотронуться до его губ.

Он перехватил мое запястье и удержал его, откидывая голову назад. Большой палец придавил пульсирующую артерию и нежно погладил ее.

— Целовать чужих женщин — неприемлемо, — он кивнул на кольцо, украшающее мой безымянный палец, чуть-чуть сильнее сжал руку — и отпустил.

Биение моего сердца звучало тяжелым роковым саундтреком к происходящему.

Я стиснула свой палец и прокрутила на нем кольцо.

— Ты ведь не разведешься.

Он откинулся на своем кресле, уперевшись ладонями в руль и глядя куда-то вперед через лобовое стекло. Там была только полутьма бетонной парковки, ничего больше.

— Думаю — нет, — ответила я. — А ты?

— И я нет. Поэтому ничего быть не может.

Я готова была его умолять.

Голова кружилась все сильнее, воздуха опять не хватало, да что у него, машина, герметичная, что ли?!

Только один поцелуй — и я его отпущу. Мне хватит. Я попрощаюсь.

Лукавство этого одного раза было очевидно мне даже сейчас.

Я отвернулась в противоположную сторону — и поймала свой взгляд в отражении стекла. Бледная, с лихорадочными пятнами на щеках, кусающая губы. Жалкая, жалкая Лана.

— Посмотри на меня, — сказал Герман.

Его ладонь легла мне на плечо, но я дернула им, пытаясь ее стряхнуть. Вместо того, чтобы оставить меня в покое, он развернул меня лицом к себе.

Я подняла взгляд — и провалилась в черноту его глаз. Радужку не отличить от зрачка. Тьма, пришедшая из глубин космоса, затягивающая в себя неумолимо и необратимо.

Еще мгновение — и будет поздно.

— А если бы чужой женщиной была Нелли? Все было бы иначе? — спросила я, чувствуя, как каждое слово увязает в ватной тишине между нами.

— Лана, не существует никакого «если бы», — спокойно ответил Герман. Не просто спокойно — равнодушно. Словно только я тут умираю, сражаясь за каждый лишний вдох. — Все тогда было бы иначе. Изменилось бы слишком много вводных, чтобы можно было ответить однозначно.

— Например? Каких вводных?

— Я не с ней сижу сейчас в машине.

— Потому что она совсем другой человек. С тобой мне интересно общаться и проводить время, она же вызывает только острые эмоции и…

— Похоть? — подсказала я.

Провоцируя, да. Сознательно.

Но Герман не взял подачу.

— Я бы назвал это влечением. Но да.