"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

– Кто за то, чтобы отпустить бабу с мальцом, взять сто тысяч золотых рублей и покинуть Гатчину?

И тут Тимофей Кирпичников выстрелил. Пуля маузера отбросила тело графини Брасовой, словно тряпичную куклу.

Георгий кинулся к телу матери. Подельники бросились на Кирпичникова. У него отобрали оружие и начали его в ярости избивать чем придется, а он лишь хрипел под ударами:

– Все… Теперь все повязаны… Кровью повязаны… Дураки… Какие же вы… Ненавижу!

Услышав выстрел и крик Георгия, я, не колеблясь, мгновенно кинулся к двери. Вслед за мной по команде Горшкова бросились все остальные.

Дверь распахнулась от удара, и нашим взорам предстала чудовищная картина.

У стены лежала графиня Брасова, и мальчик рыдал над ней. Толпа каких-то разнообразно одетых людей избивала кого-то. Я бросился к графине, но с первого же взгляда было понятно, что она мертва. Ее остекленевшие глаза смотрели на меня.

Опустившись на колени, я прикрыл ей глаза и прошептал:

– Прости. Прости за все…

Горшков оторвал мальчика от тела матери и куда-то его понес, что-то приговаривая. А я стоял на коленях и смотрел в лицо той, которую наверняка любил мой прадед.

Смотрел и чувствовал лишь горечь и пустоту. И вину. За все, что я совершил, и за все, что не смог сделать, чтобы ее спасти.

Да, я планировал с ней развестись. И во имя государственных интересов и по личным причинам. Собирался. Но я не хотел ее гибели.

Я вдруг понял, что по щекам моим текут слезы. И это понимание словно отпустило какую-то внутреннюю пружину моего бешенства, и я, вскочив, быстро зашагал к кучке отморозков, которые были повинны в смерти матери моего сына… да, именно так, моего сына теперь…

Увидев мои глаза, матрос, который вел переговоры о деньгах, вдруг побелел как мел и запричитал:

– Ваше императорское величество! Не губите, ваше императорское величество! Это он виноват! Мы собирались отпустить вашу семью! Без денег отпустить! Правда! Это он! Он! Он!

И, упав на колени, зарыдал:

– Не губите… Век бога молить буду… Отслужу… Христом Богом в том клянусь… Отслужу, только прикажите…

Остальные последовали его примеру и также бухнулись на колени, моля о пощаде.

Лишь Тимофей Кирпичников с трудом поднялся с пола и крикнул мне в лицо:

Я выстрелил в него из маузера и стрелял до тех пор, пока в пистолете не закончились патроны.

Изрешеченное тело Кирпичникова рухнуло к подножию царского трона, а его подельники на коленях и четвереньках расползлись в стороны, стараясь держаться подальше и от покойника, и от меня.

Тяжело дыша, я оглядел унижающихся и размазывающих сопли по лицу революционеров и приказал брезгливо:

– Под арест всех. Я с ними позже вдумчиво поговорю.

А затем добавил, глядя на них:

– И живые позавидуют мертвым. Это я вам обещаю!

Развернулся и ушел искать сына.