"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

Итак, всеподданнически просим Его Императорское Величество Государя Императора Михаила Александровича огласить свое заявление для прессы!

Император встал и вышел на трибуну. Михаил Второй мрачно осмотрел зал и вдруг спросил Суворина:

– Точно так, ваше императорское величество! – глава РОСТА сделал полупоклон в адрес монарха. – Приглашениями занимались мы и генерал Кутепов по своей линии.

Самодержец обернулся к исполняющему должность главнокомандующего войсками Петроградского военного округа. Тот поднялся с места и подтвердил:

– Так точно, ваше императорское величество, курьеры были разосланы по всем адресам.

Император пожал плечами.

– Что ж, представьте мне завтра список отсутствующих.

После этого он кивнул Кутепову, а тот, в свою очередь, сделал знак офицеру у входных дверей. Офицер отдал честь и быстро выскочил из зала заседаний. Послышались какие-то команды, шум – там явно что-то происходило.

Присутствующие, кто с интересом, кто с беспокойством, а кто и с явным страхом, бросали взгляды то назад, на входные двери, то вперед, на Михаила Второго, который невозмутимо ждал, стоя на трибуне.

Наконец, послышался топот ног, и из Екатерининского зала донеслась песня, исполняемая, казалось, тысячами луженых глоток:

В зал сразу через все входные двери потек строй фронтовиков, штыки которых зло поблескивали в ярком свете ламп.

Распевая маршевую песню, фронтовики уверенно растекались по рядам, постепенно заполняя все свободное пространство позади тех, кому «посчастливилось» прийти раньше. Наконец, приведший их офицер дал команду, и солдаты, прокричав:

…дружно уселись на отведенные им места. И в зале как-то сразу установилась полная тишина.

Фронтовики не приучены были болтать в присутствии высочайшей особы, а остальные, судя по всему, от этой привычки последнего времени начали активно отучаться.

Самодержавное народовластие

Я обвел взглядом замерший зал. Интерес и азарт в глазах репортеров. Смятение и страх в глазах чистой публики, многие из них стараются не смотреть на меня, дабы случайно не встретиться взглядами. Послы Великобритании и Франции явно обеспокоены и чувствуют себя не в полной безопасности, то и дело озираются назад, вопреки всем дипломатическим навыкам.

Глаз фронтовиков на таком расстоянии мне не видно, но, очевидно, их распирает восторг от возможности злорадно дышать в затылок почтенной столичной публике. Что ж, у них есть повод для таких настроений.

Итак, как говорится, начнем, помолясь.

– Дамы, господа, мои боевые товарищи.

От этих слов половина зала как-то поежилась, почувствовав, что обращение «товарищи» относится явно не к ним, а как раз к тем скотам, которые так нагло сверлят своими недобрыми взглядами их благородные спины.