"Новый Михаил-Империя Единства". Компиляцияя. Книги 1-17 (СИ)

А волнует меня вот что. На дворе, со всей очевидной ясностью, 27 февраля 1917 года. В Петрограде уже полным ходом идет, прости господи, Февральская революция. И можно было бы порадоваться такому жизненному взлету (ну еще бы, оказался в теле родного брата императора!), если бы не такая мелочь, как то, что в результате всей этой кутерьмы с революцией вашего покорного слугу застрелят в лесу, как пса. Да и царственного брата Колю тоже расстреляют. Прямо вместе с семейством, прислугой, докторами и даже, говорят, собаками. В последнем факте я сомневаюсь, но в данный момент это не имеет значения.

Проблема сейчас в другом – я решительно не представляю себе, что делать. Абсолютно не представляю. Всяким попаданцам в книгах хорошо было, у них либо впереди долгие годы на то, чтобы что-то затеять и изменить, либо они попадали в тело какого-то второстепенного персонажа, который мог чудить, как угодно. А у меня, блин, даже на учудить времени совсем нет!

Словно в подтверждение этого факта, в дверь кабинета постучали. Вот к тебе и пожаловал внешний мир, гражданин великий князь.

Входит невысокий человек с усиками и беспокойством на лице.

– Ваше императорское высочество! Мне только что сообщили. С вами все в порядке? Вы крайне бледны!

– Насколько это возможно в нашем лучшем из миров. Что у вас, Николай Николаевич?

Хорошо хоть, мне не приходится мучительно думать над вопросами типа «А кто это такой?» и память великого князя снабжает меня всей полнотой информации, которой владел он сам. Так что, кто это, я знал, а мой личный секретарь господин Джонсон сразу же изобразил деловой вид и доложил официальным тоном:

– Ваше императорское высочество, председатель Государственной думы господин Родзянко испрашивает дозволения переговорить с вами по телефону. Говорит, что дело срочное и государственной важности.

Ну вот, началось. Куда бежать и где мои вещи?

Вот откуда у меня вот это старорежимное «благоволите»? Не иначе как вместе с оперативной памятью и данными жесткого диска прадед передал мне «в наследство» еще и привычки с лексиконом! А впрочем, почему я беру «в наследство» в кавычки? Оно так и есть, как ни крути.

Джонсон крутит ручку и протягивает мне трубку. Его, кстати сказать, тоже в том лесочке пристрелят. Прямо рядом со мной. Так что протягивая мне сейчас эту трубку, он протягивает руку и к собственной гибели.

Глубоко вздохнув, говорю в старинный микрофон:

– У аппарата председатель Государственной думы Родзянко. – Слышимость была плохая, но не настолько, чтобы не понимать собеседника. – Я имею честь говорить с великим князем Михаилом Александровичем?

Ну что, Миша? Добро пожаловать в кровавый мир потрясений и кошмаров эпохи Февральской революции?

– У аппарата великий князь Михаил Александрович.