Отрок. Ближний круг

Выстиранные рубахи мирно висели рядышком на кустах, а их хозяева сидели на берегу ручья и вяло отмахивались ветками от комаров и прочей мошки.

– Леха, здесь что, болото близко, откуда этой гадости столько?

– Ну уж и последние… пока еще холода наступят…

– Ну, тогда не знаю…

– Слушай, Леха, а какие у волхвы дела могут быть с княгиней Ольгой?

– И этого не знаю… и никто не знает. А тебе-то что?

– Да понимаю я, что не знаешь, но, может быть, мысли какие-то есть? Странно же – волхва и княгиня Туровская. Не вяжется как-то…

– Не лез бы ты, небаба, в эти дела, а то придется опять, как из Ростова, смываться.

– Леха, Христом Богом прошу: не ляпни свою «небабу» при ком-нибудь. Привяжется же, не отстанет!

– И все-таки… волхва и княгиня… и княгиня-то не наша – из ляхов. Дурь какая-то…

– Вот и не лезь, мозги вывихнешь, вправлять потом намучаемся.

– Да я ж не для себя! Ты что, не понимаешь? – Осьма зло отмахнулся от мошкары и повернулся всем телом к Алексею. – Если у княгини с волхвой какие-то дела, а Корней и впрямь надумает вместо ее мужа в Турове Вячеслава Клецкого посадить, то Нинея же язычников против нас поднимет! Ты понимаешь, что начаться может?

– О как! – сонную расслабленность с Алексея как ветром сдуло.

 – А ведь и верно! Хотя… но не может же волхва славянская Рюриковичей защищать?

– А не один ли хрен? Два Вячеслава, и тот и другой Рюриковичи. Нет, Леха, у нее тут какой-то иной интерес должен быть!

– Ну а нам-то с того интереса что?

– Ругаться нам с волхвой нельзя, она единственная, кого, как я понимаю, Корней по-настоящему уважает и, при случае, мнением ее не пренебрежет! Если же Корнея в этакую дурь все же понесет, то Нинея последним средством станет, чтобы его остановить.

Так что, Леха, ты на нее хоть и обиделся, но виду не показывай, мало что, еще пригодиться может.

– М-да… не зря тебя Осмомыслом прозвали…

– Ну вот, а ты: небаба, небаба…

Со стороны дороги вдруг донеслось конское ржание, на которое отозвался жеребец Алексея, следом, через некоторое время, донеслись звуки, которые сопровождают всадника, продирающегося через подлесок. Здесь – на пути между Ратным и Нинеиной весью – опасаться как будто было и некого, но Алексей мгновенно схватил меч и до половины вытащил его из ножен, а Осьма, подхватив пояс с оружием, колобком откатился за ближайшую елку, выбрав место так, что, если Алексею придется вступить в схватку, можно будет напасть на его противника сзади.

Лапы молодых елочек ширкнули по голенищам сапог, и на берег ручья выехал десятник Анисим.

– Здрав будь, Алексей!

Анисим остановил коня, покосился на елочку, за которой спрятался купец, и позвал:

– Осьма!.. Осьма, ау! Спрятался-то ты хорошо, но слышно, как чешешься! Здрав будь, вылезай!

Осьма со смущенным видом вылез из-за елки.