Отрок. Ближний круг

После славной победы над превосходящими силами противника, особенно если учесть, что сотня одержала победу именно на переправе, а значит, смыла с себя позор поражения, пережитого во время последнего похода на Волынь, Корней должен был быть в добром расположении духа и вполне мог удовлетвориться «семейным воспитанием» в исполнении Луки.

Мишка уже собрался пройти мимо десятников в дом, как вдруг на плечо его опустилась тяжелая рука и над головой раздался голос десятника Фомы:

– Куда разогнался, мелкота?

Первой, уже привычной реакцией, была попытка имитировать поведение подростка – вывернуться и сказать что-то типа: «Пусти, меня дед позвал», но Мишка сдержался. Остановившись – Фома держал крепко – Мишка, не глядя на десятника, раздельно произнес:

Фома, как и следовало ожидать, не послушался, а рывком развернув отрока к себе лицом, угрожающе произнес:

– Чего это тут щенок тявкает?

– Боярич идет к боярину, – все так же подчеркнуто членораздельно ответил Мишка, – и не твоего ума дело, зачем!

Фома даже не удостоил его традиционного вопроса: «Что ты сказал?» – просто пихнул так, что Мишке, во избежание падения, пришлось сделать несколько шагов назад. Рука сама дернулась к оружию, и опять пришлось сдержаться, и не потому, что Фома легко справился бы с подростком голыми руками, а потому, что сейчас нужен был не Бешеный Лис, а боярич Лисовин, и только боярич Лисовин.

Фома шагнул, было, следом за отступившим Мишкой, занося руку для затрещины – настоящего боевого удара сопляк не заслуживал, но его вдруг придержал десятник Егор.

– Погоди, Фома, остынь.

– Не лезь! – Фома отшвырнул руку Егора. – Наглых сопляков…

Краем глаза Мишка уловил торопливый шаг с крыльца Луки Говоруна и появление в поле зрения молчаливой фигуры Немого.

– Правильно! – не дал договорить Фоме Егор. – Надо учить! Но по-другому!

Шагнув вперед, Егор заслонил Мишку от Фомы и совершенно неожиданно спросил:

Вообще-то можно было бы и не спрашивать – лежащий на ладони у десятника самострельный болт, хоть и был весь в засохшей крови, метка «Лис» на нём читалась без труда.

– Мой! – подтвердил Мишка.

– Добро, – Егор кивнул. – Теперь я должник Корнея.

Ситуация была понятна: болт – тот самый Мишкин выстрел, который спас Егора, когда его, придавленного упавшим конем, пытался зарубить журавлевец; быть же должником мальчишки, в соответствии с канонами патриархального общества, зрелому мужу, да еще десятнику, невместно. В соответствии с теми же канонами Мишке следовало всячески отнекиваться от похвалы, даже высказанной в такой завуалированной форме.