Отрок. Ближний круг

Какая вожжа попала под хвост погостному боярину, можно было только догадываться, но он требовал «продолжения банкета». Аргументы Корнея, вполне резонно доказывавшего, что в их распоряжении, даже вместе с отроками, осталось чуть больше сотни народу, и дай-то бог без греха уйти за болото с той добычей, которая есть; что неизвестно, как все может приключиться в других селах – раз на раз не приходится, что главное сделано – Журавль с оставшимися у него силами никуда не сунется, не произвели на Федора никакого впечатления. В конце концов, друзья молодости просто наорали друг на друга, и Федор заявил, что дальше пойдет сам. В ответ на это дед со словами: «Лети, голубок» ногой распахнул дверь избы, в которой происходил разговор.

Тут-то Федор и сломался – из трех десятков, с которыми он двинулся в поход, пятеро погибли, а еще семеро были ранены, причем один так тяжело, что не рассчитывали довезти до дому живым. Оставшихся у боярина сил не хватало даже для того, чтобы отконвоировать его долю «живой добычи», не то что совершать еще какие-то подвиги. Сломавшись же, боярин Федор озвучил наконец мысль, которая подталкивала его к столь опрометчивому поведению.

Слишком много серебра было снято с убитых на переправе журавлевцев и собрано в селе Отишие. Что-что, а это Федор мог оценить правильно, недаром сбором податей занимался. Но вот вывод из своих наблюдений он почему-то сделал такой, что Мишка торопливо отвернулся, чтобы спрятать улыбку, а дед просто рассмеялся приятелю в лицо: Федор решил, что где-то на землях Журавля имеется серебряный рудник.

Вот ведь как бывает! И не дурак, и при великокняжеском дворе службу нес в немалых чинах, и ресурсы Погорынья худо-бедно, но мог себе представить, не сильно отклоняясь от реальности, но поманило богатство несметное – и все! То ли жадность, то ли неуверенность в завтрашнем дне начисто отбили способность рассуждать здраво, и слова Корнея о том, что подобное невозможно долго держать в тайне и, существуй серебряный рудник на самом деле, князья уже давно наложили бы на него лапу, показались Федору не столько разумными, сколько обидными. Вышел Федор, крепко хлопнув на прощание дверью.

Дед довольно долго сидел молча, о чем-то размышляя и дальнозорко отстраняясь, рассматривая развернутую на столе карту, потом тихонько пробормотав: «Ну что ты будешь делать, едрена матрена…», подозвал к столу Мишку.