Отрок. Ближний круг

Меньше недели назад мальчишку чуть ли не носом пришлось пихать в то, что он боярич, а сегодня…

Дед снова уставился на внука долгим внимательным взглядом, а потом, явно затрудняясь с подбором слов, заговорил таким тоном, какого Мишка никак не ожидал:

– М-да… Кхе! Порадовал ты меня нынче, внучек… порадовал. Я ведь… ну, ждал от тебя чего-то такого… особенно, когда мне слова твои передали, которые ты перед отроками сказал. Да… это я уже говорил. Так вот: сказал ты даже больше, чем я ждал… вернее… не в словах дело, а в понимании. А понимаешь ты… и себя верно понимаешь, и нужды сотни. И о Ратном думаешь, не только о своей Младшей страже. Только что ж ты дожидался, пока я тебя, как щенка, в миску мордой ткну, неужто не понимал всего этого раньше? Ну-ка, признавайся: не сейчас же все это измыслил – раньше раздумывал. Так?

– Как тебе сказать, деда… Была тут одна заковыка… очень серьезная. Вот я тут поминал такой ресурс, как право командовать людьми, уважение, готовность подчиниться. Честно говоря, не знал я толком, насколько этот ресурс у меня велик – как отроки ко мне относятся. Не было случая проверить.

– Ага! А теперь, значит, знаешь?

– А теперь знаю. Ребята старшинство Дмитрия признали. За дело признали, потому что он – воин от Бога, но я для них остался все равно старше Дмитрия. Ну, как бы… если б я боярином был, а он воеводой моей дружины, но понятно это стало только после того, как ты меня от старшинства отрешил, да и то не сразу.

– Кхе! А без этого, значит, ты не боярич?

– А ты, без ратнинской сотни, сотник?

– Угу. А почто от наследства отказывался?

– Отказался я, деда, от того наследства, про которое думают те, кто ничего в происходящем не понимает, кто считает будто все и дальше будет так оставаться, как было прежде. А ратнинской сотне такой, как прежде, уже не быть. И самой сотне не быть – вместо нее будет дружина погорынского воеводства, а может быть, и Погорынское войско, состоящее из воеводской дружины и дружин Погорынских бояр. Ты как-то сказал, что неизбежность перемен понимаешь, но сотню не бросишь. Я с этим и не спорю – пусть сотня свой век доживет по старине, но смену ей готовлю уже сейчас. Так что я не от лисовиновского наследия отказался, а от неизменности бытия нашего рода, Ратного, всего Погорынья в целом.

– Кхе! Помню я тот разговор, внучек, помню… из Турова как раз возвращались. Но то слова были, а такого скорого превращения слов в дела… Не ждал… нет, не ждал. Завидую я тебе, Михайла… вот так бы все бросить да начать устраивать все по своему разумению… Не бросишь… – Корней тяжело, по-стариковски вздохнул. – И годы не те, и люди не дадут старину рушить, хотя она и сама уже рушится. А ты… молодец, одним словом… Бог в помощь, внучек… боярич Михайла Фролыч.