Отрок. Ближний круг

Нанеся еще несколько ударов, Мишка понял, что терзает покойника, а зацепившись рукой за хвостовик самострельного болта, торчащего из груди убитого, догадался, что это и есть тот предмет, который рвал ему кожу на животе.

Мимо уже пролетали всадники, кто-то кричал:

– Обходи, от леса отжимай!

Другой голос отчаянно возопил:

– Хр-р-р… ребят моих… Ур-рою!!!

Мишка попытался встать, поскользнулся, опять начал подниматься, и тут чьи-то сильные руки вздернули его и поставили на ноги. Даже не поняв, что подняться ему помог Немой, Мишка вырвался и бросился в ту сторону, где видел последний раз Утыя. Управились, впрочем, и без его участия – пробежав несколько десятков шагов, еще дважды упав и поднявшись, Мишка наткнулся на ратника Савелия, который, спешившись, пинал ногами лежащего Утыя, и на отроков, гнавших от леса двух женщин и несколько детей.

Увидев, как Савелий расправляется с полеведом, обе женщины заголосили, одна, державшая на руках ребенка лет двух, осталась стоять, а вторая кинулась на Савелия с кулаками, но тут же была сбита с ног беспощадным ударом латной рукавицы.

– Скажи спасибо, что его убивать не велено! – прорычал ратник. – А про тебя не говорено, убью, сука!

Догнавший Мишку Немой, схватил его за плечи и, развернув лицом к себе, принялся рассматривать его окровавленный живот.

– Отстань, царапина… – Мишка вывернулся из рук Немого и двинулся к Савелию и ворочающемуся в грязи у его ног полеведу. Совершенно неожиданно обнаружилось, что дождь уже едва накрапывает, а край уходящей в сторону тучи слегка подсвечивается розовым, так что полной темноты уже не было.

– Ну-ка, поднимите его! – скомандовал он толкущимся рядом отрокам. – Сейчас эта гнусь за все расчет получит. И за Яньку убитого, и за… – отрока, которого Утый ударил мечом, Мишка не узнал, – …за все!!! Встать, угребище тухлое!!!

Утый с помощью отроков поднялся на ноги, но было видно, что окружающее он воспринимает смутно. Правое запястье у него было неестественно вывернуто, видать, фехтовальщиком против Савелия полевед оказался вовсе никаким. Бабы опять заголосили дуэтом.

Под звук затрещин и бабий визг Мишка нагнулся, намотал на руку пучок мокрой травы, выдернул его из земли и несколько раз в мах хлестнул Утыя мокрым комком земли и корней по лицу. Присмотрелся и повторил операцию еще раз. Сзади послышался топот копыт и голос десятника Егора:

– Боярич чудесит опять! – раздалось в ответ. – Чего-то, видать, удумал…

После третьей серии ударов мокрым пучком травы по лицу взгляд полеведа обрел, наконец осмысленность, и он даже попытался защититься левой рукой.

– Очнулся, урод? Слышишь меня?

Утый с ненавистью глянул на стоящего перед ним голого по пояс, перемазанного кровью отрока и неразборчиво пробормотал ругательство.