Отрок. Ближний круг

 – Господин старшина, дозволь обратиться? Урядник Семен!

– Слушаю тебя, урядник Семен.

– Приблуда приперся и говорит: «Теперь я у вас урядником буду, слушайте все меня!»

– А он мне… – Сенька потупился, утратив воинственный вид, и стало заметно, что пацан с трудом сдерживает слезы. – А он мне еще сильнее…

– Я к Кузьме пошел, а он мне кинжал не дает. Я хотел тогда на кухне ножик взять, а меня тряпкой… – слезы все-таки прорвались наружу, и Сенька, хлюпнув носом, принялся утираться рукавом. – Я Приблуду все равно прибью, ты меня урядником назначил, а он…

– Если ты сам в урядниках удержаться не можешь, то никакое назначение тебя не спасет! – Мишка постарался придать своему голосу как можно больше строгости.

 – Урядник означает, что ты более сильный, более умный и более умелый, чем любой из твоих подчиненных. Если тебя кто-то сумел прогнать, то подчиняться тебе не будут!

– Так я и хочу… кинжалом!

– У Приблуды нож есть?

– Значит, и ты без него обходись!

– Так он же сильнее!

– А ты палкой! Зубами, ногтями, чем хочешь! Чужой человек пришел к нам на подворье и распоряжается, как у себя дома! Ты что, не знаешь, как Лисовины на такое отвечают? Или ты урядник, или никто – даже не Лисовин.

Иди и притащи этого Приблуду сюда. Я хочу видеть, что не ошибся, назначая тебя десятником.

– Так это… А кочергой можно?

– Кочерга не оружие, – Мишка с трудом сдержал улыбку. – Твой противник безоружен, не хватайся за оружие и ты. В остальном – твоя воля, мы его к себе не звали, сам пришел. Исполнять!

– Слушаюсь, господин старшина!

Семен испарился – как не было.

– Мить, сходи глянь, как бы не убил ненароком – кочерга все-таки… И объясни мелкоте, что своего урядника в обиду давать нельзя.

Построже так.

– Сейчас я им объясню, – зловещим тоном, но улыбаясь, пообещал Дмитрий. – Я им так объясню…

Мишка с улыбкой проводил взглядом Дмитрия и неотступно следующую за ним Сестренку. Когда-то, в середине пятидесятых годов, Мишка сам в аналогичной ситуации услыхал от своего отца примерно те же слова, какие он сейчас сказал Сеньке. После Великой Отечественной прошло чуть больше десяти лет, и фронтовики были не согбенными старцами, а крутыми молодыми мужиками, которым сам черт был не брат.

Милицию при появлении хулиганов тогда не звали, разве что «скорую помощь», а молодые балбесы опасались хамить старшим – можно было так нарваться, что не дай бог. Естественно, что отец, ушедший на фронт добровольцем в семнадцать лет и закончивший войну в Австрии, ничего другого своему сыну сказать не мог – просто и в голову не пришло бы.

Тогда, в начале мая, Никифор все-таки решил не разгружать две малые ладьи в Ратном, а вести их на базу Младшей стражи по Пивени.