Отрок. Ближний круг

– А ты что, не Юлька?

– Прекрати! Откуда ты знаешь, что такой человек ничего из прошлой жизни не помнит?

– Потому что я и правда пятидесятилетний старик, – заговорил Мишка «загробным» голосом. – Тело мое лежит непогребенным в пещере колдуна Максима, который отправил мою душу в дальнее странствие. Смотрю, тело бесхозное валяется, я – прыг, и готово!

Произнося эти слова, Мишка невольно представил себе Максима Леонидовича, обстановку его лаборатории и все прочее, непосредственно предшествовавшее отправке его в XII век.

Юлька испуганно вскрикнула и отшатнулась.

– Что у тебя… Что у тебя с лицом?!!

– Испугалась? А сама говорила, что мою рожу никакими шрамами не испортишь!

– Дуришь?! Рожи корчишь?! – казалось, что Юлька вот-вот взорвется от возмущения. – Я тебя…

– Юленька, ну прости дурака!

Увы, покаянные слова были направлены уже в спину вылетающей из горницы Юльки. Из-за захлопнувшейся двери донеслось:

– Дурак твой старшина! И ты тоже дурак! И все вы придурки недоделанные!

В ответ что-то оправдательное бубнил Дмитрий, но, кажется, так же как и Мишка, уже вслед уносящейся лекарке.

– Минь! – В горницу просунулась голова Дмитрия. – Чего это она? Выскочила, всех облаяла…

– Шел бы ты, Митька… в Орехово-Зуево!

– Ничего. Там, говорят, топоры по речке плавают. Оставьте меня все в покое, больной я!

Дмитрий покривился, но исчез.

Мишка поерзал на постели – было стыдно даже перед самим собой, но кто ж знал, что его собственная морда будет такие фортели выкидывать? От неожиданности все и получилось.

– Наглец вы все-таки, сэр Майкл, – пробормотал Мишка вслух. – Историю менять вознамерились.

Ладья, оставленная купцом Никифором в Ратном для обеспечения торговых экспедиций в междуречье Горыни и Случи, медленно, немногим быстрее скорости пешехода, продвигалась вверх по Пивени. После одного из многочисленных поворотов русла поднявшийся к вечеру ветер оказался попутным, и экипаж, поставив парус, отдыхал, пользуясь короткой передышкой – следующий поворот реки мог увести ладью либо в «ветровую тень», либо на неподходящий для прямого парусного вооружения курс.

Солнце еще не зашло, но на реке уже стало прохладно и Мишка кутался в меховой плащ, заботливо сунутый ему перед отплытием Листвяной.

Ладони горели огнем – утром Мишка для разминки подменил одного из гребцов и сумел продержаться лишь около получаса. Весло было тяжеленным, темп гребли, который гребцы поддерживали чуть ли не играючи, оказался почти непосильным, а мозоли на руках, набитые воинскими упражнениями и натертые конским поводом, разместились вовсе не в тех местах, которые требовались для гребли.