P.S. Ненавижу тебя

— Я не разрешаю тебе это делать, — я кусаю его в ответ, царапаю спину, живот, протаскивая ногти под пояс джинсов. — Запрещаю тебе меня трогать.

— Стерва, — ладони Джейдена обхватывают мою грудь, надавливая большими пальцами на соски, и я понимаю, что давно меня не держит. — Ты такая охренительная стерва, Таша.

Мои руки трясутся до нелепости сильно, когда я обхватываю его член, влага возбуждения стекает по коже. Задыхаясь от жажды и нетерпения, я обвиваю его бедра ногами и подталкиваю к себе. Джейден не заставляет себя ждать — сгребает мои ягодицы и толчком насаживает на себя. Не замирает, как обычно, чтобы дать мне привыкнуть, а продирается вглубь меня снова, с каждой секундой быстрее, наполняя кухню моими криками и звуками своего имени.

Его губы снова накрывают мой рот, обнаженная кожа груди обжигает соски, пальцы грубо сжимают волосы.

— Ты должна выбрать, Таша. Слышишь? Ты должна выбрать.

За столом царит непривычное молчание: папа сосредоточенно нарезает стейк, а мама, будучи верной безукоризненным манерам, элегантно пьет чай с непроницаемым выражением на лице. Угроза разговора витает в воздухе, сгущаясь, проникает под кожу, но я, как и родители, делаю вид, что ничего не происходит, и этот ужин ничем не отличается от множества других.

— Я пойду выкурю сигару, — кашлянув, папа поднимается из-за стола и, подойдя к маме, по традиции целует ее макушку. Мне достается легкий кивок головы.

Я заставляю себя дожевать последний ломтик батата и, отложив вилку, делаю затяжной глоток воды. Я уже знаю, что сейчас мама заговорит и вряд ли после этого у меня будет настроение продолжить трапезу. Оказываюсь права.

— Что с тобой происходит, Таша? — сохраняя осанку под идеальным прямым углом, мама фокусируется на мне взглядом. — Я жду твоих объяснений.

Я отзеркаливаю ее позу и стойко встречаюсь с ней глазами, пообещав себе, что во чтобы то ни стало сохраню самообладание. Мне, в конце-концов, не десять, и я имею право поступать, как считаю нужным.

— Разговор может получиться очень длинным, мам. Тебе стоит уточнить, по поводу чего я должна объясниться.

— Не пытайся язвить, Таша, — холодно замечает мама. — Это удел невоспитанных. Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Почему ты избегаешь Айзека и по какому праву выставляешь нас в дурном свете перед друзьями?

— Мои отношения с Айзеком касаются лишь меня. За ужин прошу прощения — у меня неожиданно испортилось настроение.

Мама несколько секунд, не мигая, смотрит на меня, затем неспеша подносит ко рту чашку и также неспеша делает глоток. Меня не покидает ощущение, что с ее стороны это четко выверенный психологический прессинг, наверное, потому что я и правда начинаю чувствовать себя неуютно.