Меч Немезиды

Иногда Дуксин думал, что так и есть: разговаривая, Лисицин думает о своих, более важных вещах, поэтому вся информация в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Но когда от слов переходили к делу, Пит действовал очень эффективно. Николай Иванович уже имел возможность несколько раз наглядно в этом убедиться.

– Послезавтра, – ответил он. – Где-то во второй половине дня.

– Ладушки, – прокаркал Лисицин. – Я подтянусь с ребятами к полудню. Угостишь меня ланчем, Колюня? Слово такое модное есть. Вроде не завтрак и не обед, а вкусная жрачка. Слыхал?

Дуксин снова вздохнул. Бывший уголовник с образованием четыре класса в последнее время взахлеб читал словарь иностранных слов, даже всюду носил его с собой. При этом делал для себя много открытий и щедро делился ими с окружающими. Самое смешное, что для тех это тоже нередко было открытием.

– Да, слыхал.

– Ну и все. Перетерли. Расход. – Пит выключил мобильник и бросил его в боковой карман своей кожаной куртки. Обратившись к водителю, распорядился: – Сейчас давай на Сретенку, Пыж. Заедем к одному фраеру ушастому. Потом на вокзал, как договаривались, – он посмотрел на наручные часы «Патек Филипп». Очень дорогие часы. Хотя он за них тоже не платил. Солидному вору платить за вещи западло. – Вроде успеваем. Пожрать бы еще надо. А где взять время свободное? Крутишься, крутишься целыми днями, как в жопу ужаленный, а толков кот наплакал. Ладно…

Пит сунул в рот сигарету и чуть приспустил тонированное стекло.

– Порешаем с Гулей и двигаем в «Солнце Востока». Я сам там не был еще, но говорят путевое местечко. Спокойно, кухня хорошая, бакланов всяких нету. Там и кальян покурить можно, только дурь свою надо… Хочешь кальяна курнуть, Соболь?

Сидящий рядом с Пыжом наголо бритый Андрей Соболев заинтересованно обернулся. Хмурое, угрожающее лицо с широким мясистым носом и чуть раскосыми глазами разгладилось:

– А чего, можно…

Соболь всего пару недель назад вернулся из зоны. Пит сидел с ним во время прошлой ходки в Пермской строгорежимной колонии, а познакомились они пятнадцать лет назад в Воркутинской пересылке. Можно сказать, дружба была проверенной, если то, что их связывало, можно было назвать дружбой. По крайней мере Пит мог ему доверять. Парень чистый, не вязаный,[1] во всяких переделках побывал, руки-ноги и хребты ломать умел только так, ножом работал умело, крови не боялся, да и видуху имел устрашающую. А чего еще надо?

– Я этого кальяна-то и не пробовал, – врастяжку произнес Соболь, почесывая татуированную кисть. – А кто звонил, Пит?

– Когда?

– Ну, вот сейчас. Только что."

"Лисицин наморщил лоб, будто старался вспомнить. На самом деле, все его воспоминания и переспрашивания были результатом длительного тюремного стажа.